Янтарь

Если бы я услышала о том, что с моим мужем что-то случилось, то рыдала бы, выла и вытрясла всю душу даже из отца, пока не услышала все в мельчайших подробностях, не переставая плакать ни на секунду.

— То, что не запрещено вашими законами напрямую — значит разрешено, — даже не моргнув глазом тут же резюмировал блондин, чуть усмехаясь кончиком губ, — К тому же, раз подобный прецедент уже имел место быть, то вполне можно брать его за основу новой линии в ваших нерушимых сводах правил.

На пороге появилась хрупкая, милая девушка с темными волосами, собранными вверху, откуда торчали кудрявые прядки, и распахнутыми темными глазами, которыми она судорожно и быстро осмотрела всех хмурых и молчаливых мужчин, совершенно не смущаясь того, что все они были обнаженными.

Я не знаю, была ли в девушке медвежья кровь и могла ли она чувствовать все то, что сейчас бурлило в телах и головах Беров, но видела с ужасающей отчетливостью, как постепенно её улыбка сползала с красивого лица, и взгляд становился все более отрешенный и угасающим, словно все жизненные силы девушки покидали ее вместе с пониманием того, что произошло что-то очень плохое.

— Янтарь!

Дала пощечину или вынесла кулачком передние зубы, чтобы боль в душе стала хоть немного меньше, а стыд перед этой большой сплоченной семьей не душил изнутри. отбирая последние крохи воздуха пока я кусала губы, боясь. что разрыдаюсь прямо сейчас.

Что теперь я могла сделать?

Первым, кто спросил разрешения папы, чтобы пригласить меня на простую прогулку.

И как тут было не заплакать?…

— Я сам!

Я еще ничего не знала о самом наказании, но разве оно могло быть легким и простым, учитывая, что заменяла собой саму смерть?!

Это неправда.

…иногда душа болит так сильно, что нет силы терпеть, и ты готов умолять, чтобы эта боль прекратилась, согласный даже на то, чтобы тебе вырвали руку или содрали заживо кожу — все равно это не будет так больно, как сейчас болело в груди, отчего воздух вокруг казался раскаленными невидимыми иголками, что пронзал легкие, впиваясь в них и делая дыхание хриплым и тяжелым.

Пока сложно было представить, как они все смогли найти друг друга и так сплотиться, что отец называл своими детьми не только всех Беров независимо от рода, но и человеческих девушек.

Первое, что я увидела после того, что он был облачен в простую рубашку, это его глаза.

По крайней мере, пока что.