Янтарь (СИ)

Забавно было видеть и ощущать смятение и явную панику на лице наглого и неугомонного предводителя Бурых, когда его физиономия вытянулось, а глаза распахнулись в преддверии ощущения, что всё, он допрыгался!

Вернее, долетался и разозлил большущего Кадьяка до состояния кипящей лавы в его крови!

Как говорится — за что боролся, на то и напоролся, но теперь отступать было некуда, и бесполезно было дрыгать своими убогими ручками и ножками, когда Север поймал его на лету за шею, сдавив так, что Бер истошно захрипел, явно в ту секунду пытаясь позвать на помощь своих шакалов, которые испуганно расползались по сторонам, боясь отвести взгляд от разгневанного Кадьяка, в ужасе ожидая, что теперь он кинется за ними и перебьет всех, даже особо не напрягаясь.

И Север мог бы это сделать!

Думаю, сделал бы не сдерживая собственного удовлетворения, упиваясь кровью, паникой и болью тех, кто посмел посягнуть на святое и то, что принадлежало ему одному, но и сейчас он не торопился утопить лес в крови, даже если его дыхание изменилось, став звериным, и бархатно черный зрачок уменьшился до едва видимых размеров, показывая, что зверь рвется на свободу.

Пока Бурый болтался в его руке, безуспешно пытаясь найти под собой опору и цеплялся за мощную ручищу Севера, я не могла отвести завороженных глаз от Кадьяка, своей кожей ощущая его внутреннюю борьбу!

Это было завораживающе мощно!

Никогда еще в своей жизни мне не доводилось испытывать ничего подобного, когда я подрагивала в такт биения его сердца, буквально впитывая в себя силу и ярость огромного беспощадного зверя.

Север походил на действующий вулкан, пока под его кожей бурлила огненная лава, рвущаяся на свободу, но он был достаточно силён, чтобы не пустить ее наружу. сжигая всё вокруг.

Из-за любви к Мие и малышу!

Как бы не сжимались его длинные сильные пальцы на шее бледнеющего и теряющего силы поддонка, как бы не мечтал сам Север разорвать его на части, но стоило Мие выдохнуть тихонько и едва слышно: «Север, не надо…» и огромный могучий Берсерк, чья сила была такой огромной и такой обжигающей, сдержанно выдохнул, разжимая пальцы и отбрасывая от себя мужчину.

Вот только в этот раз он не приземлился снова медведем-летягой в очередной сугроб, оставляя после себя только ворох снежинок над мирно спящей землей.