Ядовитая, или Хозяйка Черной Пустоши

‒ Лежите госпожа, не шевелитесь, — ‒ голос старухи теперь был нейтрален, ‒ с райта вы упали, головой повредились.

Я постаралась осмыслить, что она мне сказала, и не могла. Какая райта? Какая госпожа? Я Надя Ненашева, никогда госпожой не была, скорее сама вечно кому-то прислуживала, мужу, сверкровке, детям… Стоило вспомнить свою жизнь, как боль усилилась. Я точно не могу быть госпожой. Из простой семьи, и сама тоже недалеко ушла. Сначала детей растила, последние годы работала на двух работах, продавщица в небольшом ларьке, да уборщица в роскошном офисе.

Пенсию зарабатывала. Как на пенсию вышла, решила все, баста. Буду жить на даче, чтобы никому из детей не мешать, да спокойно доживать свой век. Дача у нас хорошая и зимой можно жить, главное — дров заготовить. А денег мне много не надо, половину продуктов сама выращиваю, а на остальное моей пенсии хватит.

Теперь вопрос, «где я?» стоял прямо ребром, если бы не головная боль, я бы так и спросила у старухи, но попытка что-то сказать провалилась.

Из горла слышны были только хрипы, а подняться я вообще не могла.

‒ Госпожа! Госпожа! ‒ раздался рядом еще один старческий голос, теперь уже мужской, немного надтреснутый, словно мужчина болеет. ‒ Вы вернулись, госпожа, сам «Небесный» услышал наши молитвы. Чего стоишь злыдня, ‒ теперь уже шепот, ‒ быстро бульона сюда и лекаря позови, я, что ему зря столько золота отдал.

Мои мысли путались, кружилась голова, не давая мне сосредоточить взгляд на матерчатом потолке.

Через какое-то время губ коснулась глиняная кружка, и в пищевод покатился наваристый несоленый бульон. После него сразу захотелось спать, мои уши еще слышали какое-то бормотание, призывающее небесного, но тихо словно назойливое жужжание комара.

Зато мне стало полегче, ушла муть из головы, и я наконец-то смогла связно мыслить. А собственно, что случилось? Неужели я умерла? Вот, не зря левую сторону тянуло да в ушах звон стоял. Я не чувствовала тела, лишь сознание, но такое кристально чистое, что вспоминалась вся моя невеселая жизнь, с детского сада.

Отец у меня был пьющий, ну как пьющий, как зарплата, так и уходил на неделю в запой. Помню эти дни как мое беспросветное горе. Отец кричал на мать, бил посуду, но проходила неделя, и вновь в наш мирок возвращалась тишина. Родители ходили на работу, а я в садик, где украдкой прятала в карманы студенистую манку и потом вываливала ее в горшок.