Ябеда

Ощущаю знакомую дрожь, сотрясающую тело разрядами в двести двадцать, но не могу разобрать, кто из нас двоих сейчас волнуется больше.

— За что ты меня ненавидишь? — Мой голос срывается в простуженный хрип.

— Зачем ты продолжаешь искать во мне свет? — неровный шёпот соскальзывает с губ Савицкого.

Мы задаём вопросы и сквозь темноту пожираем друг друга взглядом. Шумно дышим и не спешим с ответами. Свет луны нежно ласкает наши лица, играет, подталкивает к точке невозврата. А темнота… темнота прощает всё.

— Я ничего не помню.

— У лжи нет возраста, Тая! — словами разрывает на части. — У боли — срока годности!

Я благодарна темноте: она усердно скрывает мои слёзы и убаюкивает гордость.

— Да что я такого сделала, Гера?! — Тянусь свободной рукой к отблескам лунного света на колючей щеке парня. Мне нужны ответы!"

"— Не ты. — Савицкий уворачивается от моего прикосновения и грубо выдёргивает руку. Хватается за голову и слепо смотрит в окно, а я — на его спину, сотрясающуюся от каждого вдоха — тяжёлого, невыносимого.

— Мы оба! — Он губами выпускает порцию пара на прохладное стекло и с грохотом бьёт кулаками по раме.

Я замираю, пытаясь осознать услышанное, но всё мимо: я ничего не понимаю!

— Себя ты тоже ненавидишь? — Переступаю через чёртов страх и снова лечу к обрыву, обхватывая Савицкого за плечи. Кончиками пальцев ощущаю сумасшедшее тепло его напряжённого тела. Своим беспорядочным дыханием упираюсь в мощную спину.

— Ещё больше, чем тебя! — признаётся Савицкий и с силой сжимает мои запястья.

Он не пытается причинить мне боль, нет! Он лишь ищет способ ослабить свою!

— Не прогоняй меня! — Еложу носом по пропитанной потом футболке. — Ненавидь! Презирай! Обвиняй! Только не гони!

— Зачем тебе это? — Савицкий мотает головой, но моих рук не выпускает.

— Я не знаю. — Отчаянно прижимаюсь к нему.

— Сможешь! — хмыкает Гера и, наверно, улыбается. — Я просто изъян на повороте твоей судьбы, Тая. Ещё не поздно свернуть и разойтись по разным углам, понимаешь?

— Поздно, Гера! Слишком поздно! — безнадёжно улыбаюсь. Жаль, Савицкий не видит!

— Мы обречены, Тая!

Гера отпускает мои запястья, но даже не думает оборачиваться.

— Нет! — блею наивной овцой.

— Прокляты за свою слабость и ложь! — произносит Савицкий чуть резче.