Ябеда

— Что я тебе сделала? — Суетливо одёргиваю задравшийся сарафан. — За что ты так со мной?"

"Хочу встать, но, столкнувшись со зверским взглядом стоящего напротив Савицкого, отползаю к изголовью кровати. Моя смелость, проснувшаяся на мгновение, снова подняла белый флаг. Зато осознание неотвратимой беды так отчётливо бьётся в висках.

Гера медленно сокращает расстояние между нами. Он не играет, не пытается меня запугать. — просто идёт, сверкая уставшим от собственного безумия взглядом. Савицкий смотрит на мои голые ноги.

Хмыкает, когда замечает только одну балетку на моей ноге. Вторую я потеряла, пока летела на кровать. Гера чуть дольше допустимого задерживает внимание на откровенном декольте и, кажется, даже улыбается, заметив, с какой силой я терзаю зубами губы. Ему по душе мой страх.

В одно мгновение мы с Герой поменялись ролями. Теперь уже мне впору кричать, чтобы парень не смел ко мне подходить. Но всё, что могу — путаться в собственном дыхании и безмолвно хлопать глазами в ожидании очередного падения.

От въедливого взгляда Савицкого по коже кругами разбегаются колючие мурашки. Тонкими иголками они расходятся по телу, лишая меня способности сопротивляться.

— Мне страшно, — признаюсь честно и закрываю лицо руками. Смотреть в серые глаза парня невыносимо: пустой цвет — без оттенка, без настроения, без тепла. Меня всегда пугали люди с бесцветными глазами, а серый цвет именно такой — равнодушный, ледяной, безжалостный.

— Уезжай, Тая… — Чувствую, как прогибается матрас в непосредственной близости от моего съёжившеогося от страха тела.

— Из этого дома. Из моей жизни. Навсегда! Иначе…

— Иначе что? — Вспыхиваю, как ужаленная, и отдёргиваю от лица руки, попутно освобождая лицо от налипших прядей волос. — Что, Гера? Снова начнёшь оскорблять? Ударишь? Швырнёшь в меня стулом? Тебе по кайфу делать мне больно? Ты, и правда, не в себе!

Но Савицкий не отвечает. Его снова начинает трясти, а мышцы на обнажённой груди наливаются безумным напряжением.

Он дышит, как спринтер после забега, и очумелым взглядом цепляется за неприметный шрам на моей щеке.

— Нет, — качает он головой, как в бреду. — Нет! — произносит всё громче, чем до чёртиков пугает меня.

— Нет! — Гера переходит на крик и, зажав собственную голову между локтями, сгибается в три погибели у моих ног.

Что это — срыв, паническая атака, ночные кошмары наяву? Не знаю! Но и помогать Савицкому больше не хочу.