Ябеда

Но в мыслях все мы смелые и отважные, а как доходит до дела, не можем унять дрожь в коленках. Я не исключение. Ноги не слушаются, а интуиция верещит как резаная, что я пожалею! И все же шаг за шагом я подбираюсь ближе и даже аккуратно проворачиваю ручку на двери душевой. Все, что мне нужно — тонкая щелочка и щепотка удачи, но последняя сменяется очередным разочарованием: мало того, что дверь заперта, так еще вода стихает в самый неподходящий момент.

Я еще могу убежать… Пока Гера вытирается, успею прошмыгнуть в коридор.

Но, опьяненная странным ощущением растерянности, я снова прячусь за шторой, на сей раз оставляя маленькую щелочку для полноценного обзора.

Савицкий не заставляет себя долго ждать. В одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, он вальяжно выходит из душа и, разминая шею, останавливается прямо по центру комнаты в нескольких шагах от меня.

Румянец стыда заливает мои щеки, когда замечаю на упругой коже Геры блестящие капельки воды. Одна за другой они стекают с его влажных волос и бесстыже спешат по крепкому телу все ниже и ниже.

Бессознательно провожаю каждую взглядом. Меня впервые до одури завораживает вид мужского тела, а странное тепло, зудящими волнами расходящееся внизу живота, напрочь лишает рассудка. Я забываю о родинке и своём долге. Оставляю страхи позади и подобно мотыльку, летящему на свет, тянусь ближе к Савицкому. Шире распахиваю шторы, почти не прячусь и продолжаю пожирать Геру взглядом. А потом каменею, стоит полотенцу слегка съехать с упругих ягодиц парня.

С губ срывается предательский выдох, а сердце начинает биться о ребра, как сумасшедшее. И всему виной не просто родимое пятно, по форме напоминающие крылья бабочки, а огромный, уродливый шрам, растянувшийся вдоль бедра Савицкого, как немой укор за ошибки прошлого.

Что я там говорила? Время похоже на кисель? Неправда! Порой оно застывает хрупкой льдинкой, больно царапая по живому. По крайней мере, сейчас в комнате Геры всё замерло… Я и сама боюсь пошевелиться! Глупый выдох, так не вовремя сорвавшийся с губ, вот-вот грозит обернуться настоящей катастрофой.

Отчаянно сглатываю, бесцельно тереблю подол сарафана и вопреки здравому смыслу продолжаю глазеть на Савицкого. Тот стоит неподвижно, ледяной скульптурой замерев в одной позе. Единственное, что выдаёт в нём живого человека, это его дыхание — частое, неровное. Гера явно не ждал гостей и совершенно им не рад.

— Кто здесь? — спрашивает он тихо, до конца так и не совладав с волнением.