Ябеда

Всего одно касание, невесомое, неуловимое, но Геру начинает трясти.

— Что с тобой? — Испуганно отдёргиваю руку и даже отступаю на шаг. В голове насмешливой трелью бьётся мысль: «Тебя предупреждали, Тася, не лезь». Но голос разума смолкает, стоит Савицкому обернуться.

Он почти не моргает. Смотрит в одну точку пугающе отрешённым взглядом и неистово стискивает челюсти, словно силой вынуждает самого себя держать язык за зубами. Его по-прежнему трясёт. А мне становится искренне жаль Геру: это страшно, когда ты не властен над собственными демонами.

— Прости… —Я снова робко тянусь к нему пальцами, наивно полагая, что Савицкому просто не хватает человеческого тепла."

"Я знаю по себе: когда тебе плохо, одиночество не союзник. Когда вопит душа, человеку нужен человек.

Только я снова ошибаюсь: в Савицком от человека — одна оболочка. Внутри Геры всё выжжено дотла, до чернильной пустоты.

Гера отмахивается от поддержки, как от назойливой мухи. Безжалостно схватив меня за запястье, он с силой сжимает его в своей ладони — до синих отметин и хруста моих тонких костей.

— За что? — вопрошающе гляжу на Савицкого снизу вверх. — Что я тебе сделала?

Меня ломает от боли и скрючивает от холода, с которым Гера смотрит на меня в ответ. Вот она, глубина, которой боюсь больше смерти! Она не в бассейне, не в озере. Пугающая глубина — в глазах Савицкого, безжизненных, жестоких, безумных.

Гера не отвечает, с каким-то остервенением наблюдая за моими мучениями, а, насытившись ими вдоволь, резко ослабляет хватку и уходит.

Через силу беру себя в руки и, смахнув с лица непрошеные слёзы, быстро ступаю серебристыми балетками по следам Савицкого.

Дом Мещерякова напоминает лабиринт. Я живу здесь уже больше месяца, но до сих пор путаюсь в бесконечных коридорах и дверях. Вот и сейчас, подгоняемая желанием поскорее найти Геру, я то и дело попадаю не туда: то врываюсь в кабинет Вадима, то упираюсь носом в пропахшую стиральным порошком прачечную. Прислушиваюсь к звукам, жадно выискиваю взглядом Савицкого, но все без толку.