Ябеда

— Ничего не изменилось! Наша маленькая Тася всё так же любит подглядывать и совать свой любопытный нос, куда не следует. А ещё она так и не научилась держать язык за зубами.

— Арик! — просит сестра, но Ар ни черта не видит и не слышит! Остекленелым взглядом он слой за слоем сдирает кожу с моего шрама, словно перелистывает страницы памяти.

— Я предлагаю тебе сделку, Тася! Ничего особенного. Всё, как ты любишь: будешь и дальше подслушивать, и подсматривать — правда, теперь за Савицким. Станешь моей личной ябедой.

— Ты больной?! — Пячусь от Турчина, пока не упираюсь в стену.

— Нет, просто, как и ты, любопытный. —В изумрудных глазах Ара плещется азарт —нездоровый, шальной. — Меняю три тайны Савицкого на твой долг. Вроде, всё честно!

— Арик, не надо! Это опасно! — Ника с тревогой в голосе дёргает Турчина за сорочку, да только всё тщетно.

— Соглашайся, девочка! — Арик тянется шершавыми пальцами к моему лицу, но замирает в паре сантиметров от него. — Всего три пустяковых секрета Геры, и я закрою глаза на причинённый тобой ущерб.

Поджилки трясутся, губы давно искусаны в кровь. Ну какие секреты?! Где я, и где главный псих города Георгий Савицкий?! По уму, плюнуть бы в лицо подонка и, развернувшись на пятках, бежать со всех ног из этого рассадника грязи. Да только огромный долг якорем тянет меня на дно.

— А если у него нет секретов? — хватаюсь за последнюю соломинку. Знаю, что не справлюсь!

— Поверь… — Душная комната заполняется ехидным смехом Ара. — Савицкий полон неразгаданных тайн. Да и у тебя, Тася, нет иного выхода.

По рукам?

— По рукам! — дрожащим голосом подписываю себе приговор.

Глава 5. Секрет первый. Обнажённый

Шрамы на твоей коже не такие уродливые, как в моей душе.

Иногда время напоминает клюквенный кисель — такое же тягучее и с кислинкой. Вот и моё сейчас медленно стекает в никуда, оставляя после себя липкие разводы.

Высунув нос из-под одеяла, равнодушно смотрю в потолок. За окном новый день, но мысли в голове старые.

С момента моего позорного падения прошло два дня — долгих, скучных, бестолковых.

По настоянию доктора я отлёживаюсь дома, зализывая раны, а по решению отчима пропускаю семейные обеды и ужины, да и вообще не выхожу из комнаты, дабы своим неподобающим видом никого не смущать. Я, и правда, выгляжу неважно: мало того, что руки и ноги все в синяках, так ещё и под глазами залегли глубокие тени. Но если от ушибов мне выписали мазь, то человеческая глупость, к сожалению, не лечится, а такую дуру, как я, ещё поискать.