Ябеда

И вроде, вот он блеснул своей лысиной и, невнятно бубня себе что-то себе под нос, собирается удалиться, как внезапно чует неладное и тормозит в полуметре от меня.

— Лапина, а ну, покажи, что у тебя за спиной!

Вот чёрт! Японский водяной! Уже через десять минут закончится тренировка по волейболу, и Киреев хватится своей одежды, а, обнаружив вместо синих брюк ядрёно-жёлтые, завопит сиреной. Что-что, а аэрозоль с краской Андрею Степановичу в моих руках видеть ни в коем разе не стоит.

— Ничего, — мурлычу в ответ, растягивая губы в невинной улыбке, но чувствую, что привычная уловка не срабатывает.

— Таисия! — произносит он вкрадчиво, заставляя моё бедное сердечко биться в ритме сальсы.

— Господи! — внезапно верещит Камилла и, с ужасом выпучив глаза, смотрит за массивную мужскую фигуру.

Мила настолько артистична, что я и сама забываю о краске, пытаясь разглядеть, что же такого страшного увидала подруга. Стоит ли говорить про завуча? Андрей Степанович вздрагивает от неожиданности и интуитивно оборачивается — всего на несколько секунд, но их вполне хватает, чтобы Мила перехватила жёлтую краску в свои руки.

— Турчина, в чём дело? — Завуч вновь устремляет на нас с Камиллой недовольный взгляд.

— Там, на полу, чёрные полосы, — поводит плечами девчонка. В своей притворной растерянности Мила до невозможного прекрасна. — Опять пятиклашки в футбол гоняли, наверно."

"Андрей Степанович сжимает губы в тонкую полоску и, недовольно кряхтя, вновь принимается сверлить меня своими рыбьими глазками.

— Лапина! Я жду!

Даю голову на отсечение, Мещеряков приплачивает толстяку, чтобы тот нашёл-таки причину поскорее меня отчислить: тогда у отчима, наконец, появится веский повод отправить меня восвояси. Впрочем, я и сама хорошо играю с огнём…

— Вот, смотрите! — показываю пустые ладони, мысленно пританцовывая джигу-дрыгу. Я, может, и бедна, как церковная мышь, да и родственники мои в большинстве своём напоминают гиен, но в одном в этой жизни мне везёт на все сто: мои друзья — самые лучшие на свете!

— Андрей Степанович, мы пойдём, да? — интересуется Мила, и раздирающий барабанные перепонки школьный звонок вынуждает завуча согласиться.

— Спасибо! — шепчу Камилле и беру её за руку.

— И тебе! — кивает она, и мы снова несёмся по длинному коридору навстречу обманчивой свободе и майскому солнцу.

Камилла Турчина стала для меня глотком свежего воздуха в Жемчужном.