Ябеда

Желто-бордовый в крупную вязку он совершенно точно не затмит собой волшебного платья Ники.

— Ты ничего не понимаешь, Тась! — Турчин толкает меня в бок. — Это шарф настоящего гриффиндорца!

— Кого? — Смотрю на парня, как на умалишённого! Только мальчишки радуются всякой ерунде!

Но ответить Ар не успевает: в наш разговор бесцеремонно врывается Гера, уверенный, наглый, грубый. Он садится рядом со мной с другой стороны, и отчего-то мне становится неловко хандрить в его присутствии.

— Что, ябеда, получила по заслугам? — Гера брезгливо подцепляет двумя пальцами шарф из коробки, как дохлого червяка из лужи, и начинает смеяться.

— Так тебе и надо, мелкая! Лживым ябедам другого и не дарят!

— Да брось, Герыч! — Арик наклоняется через меня к другу. — Тася просто маленькая ещё. Растерялась. Я не сержусь, если что. — Турчин подмигивает мне и широко улыбается. — Зато я сержусь! — шипит с другого бока Савицкий и, схватив в руки жёлто-бордовый шарф, обматывает его вокруг моей шеи, а потом тихо, так чтобы слышала только я, заявляет: — Ещё одна такая выходка, сопля мелкая, и я запру тебя на ночь одну на чердаке! Уяснила?

— Мама! — захожусь в испуганном крике.

Скинув с колен коробки и стянув с шеи бестолковый шарф, спешу подальше от Савицкого. — Мама!

Мне страшно как никогда, но маме в очередной раз не до меня. Она не видит моих слёз и дрожащих губ, зато не сводит глаз с расшитого платья Ники.

— Знала бы ты, Никуша, сколько я обошла бутиков!

— Мама, меня мальчики обижают! — трясущимся голосом пытаюсь обратить на себя внимание.

— Ну теперь точно Валька Зайцева локти сгрызет от зависти! — самодовольно фыркает Ника, словно я моль в шкафу, а не ее младшая сестренка, которой нужна помощь.

— Мама! — отчаянно дергаю мать за платье, но кроме раздражения иных эмоций у нее не вызываю.

— Господи, Тася, ну чего тебе?!

— Меня мальчики обижают! Гера обещает запереть на чердаке!"

"— Не неси ерунды, дочка! Ника, милая, ты просто обязана примерить платье прямо сейчас!

— А можно? Правда?

— Ну, конечно! Пойдем в твою комнату, я помогу!

Оглядываюсь по сторонам, ощущая себя до безумия несчастной и никому не нужной.

Горло дерет от слез и обиды. Обхватив себя за плечи, плетусь к елке, подальше от чужой радости и беспечного веселья. Замутненным от слез взглядом рассматриваю игрушки на мохнатых ветках и загадываю только одно желание в эту новогоднюю ночь: никогда больше не возвращаться сюда!

— Вот ты где! — доносится со спины голос Турчина.