Я выбираю...

Но Любе было сложно сидеть на одном месте, ей всё время хотелось событий, открытий, приключений… Мне кажется, что моё присутствие стало в какой-то момент тяготить её, и она стала искать других отношений. Я тогда безумно ревновал её. Мы то встречались, то расставались. Я хотел поймать её, но она подобно бабочке ускользала от меня. Знаешь, — печально усмехнулся он, — иногда мне хотелось убить её. Но в тот день, когда я узнал, что она умерла, стал одним из тяжелейших в моей жизни.

Он не спешил продолжать, а я с тревогой размышляла о том, а есть ли ещё в этом мире те, кто скорбел по Любе.

— А что насчёт меня? — сбежала я от своих траурных мыслей.

— Ты на неё очень похоже. Наверное, поэтому я так легко и быстро смог полюбить тебя. Ты была очень активным и очаровательным ребенком, ни минуты покоя. Вспомни, мы с тобой проводили много времени.

— Я помню, — скорее отрезала, чем разделила его воспоминание. — Очаровательных детей легко любить.

— Нет, Лиз, ты не права. Мы тебя и дальше любили, просто ты с каждым днём всё больше и больше начинала походить на неё… на Любу.

И нам с Леной было тяжело. Ей ты напоминала о том, что в моей жизни была другая женщина, которой я был когда-то всецело поглощён. Мне… мне ты напоминала о том, что я потерял. Но и без этого… любовного треугольника, мы боялись за тебя. Ведь ты творила, что попало, и все мы знали возможный итог.

— Поэтому было легче просто выгнать меня? — зло оскалилась я, сдерживая рвущиеся наружу слёзы.

— Мы не выгоняли тебя, — засопротивлялся отец.

— Напрямую — нет.

Но косвенно… Вы вычеркнули меня, сделали всё, чтобы я сама поняла, что мне не место в вашем благочестивом доме.

— Но и ты тяготилась нами всё то время, — как-то совсем по-детски заметил отец. И да, он был прав, я настолько хотела иного, что не понимала, что всей душой отрицала их и их устой жизни. Значит, я тоже отвергала родителей?

— Я не могла найти своего места среди… вас.

Отец ничего не ответил.

Мы опять погрузились в вязкую тишину, которая буквально прорывалась в меня пылью и песком, забивая ноздри, уши, рот, глаза… Я задыхалась, в компании этого мужчины, который так и не смог принять свою любовь ко мне.

В компании себя, которая все эти годы точно так же не могла любить и принимать себя, потому что подобно брошенной собаки, всё время ждала этой любви от других.

В голове опять всплыл образ Вани. Стало как-то легче, в моих мыслях он сидел рядом и держал меня за руку, я даже смогла улыбнуться.

Я подняла глаза на отца.

— Прости меня.