Я вернусь

Бурлящую у меня внутри энергию представлять не надо было, у меня складывалось ощущение, что она скоро из ушей полезет, осталось только направить её в нужное русло. Легко сказать, но сложно сделать, но вроде бы что-то стало получаться, на лице Даяна наметился розоватый оттенок. Хотелось бы верить, что это не самообман. Я усилила отдачу энергии и, кажется, слегка перестаралась. Головокружение и слабость не могли быть самообманом. Но ничего, я потом себе еще впитаю, главное Даян выглядит почти здоровым, а обморок перешел в нормальный сон.

По всему выходило, что на ночевку мы здесь и останемся.

Самым тяжелым для меня было встать после целого дня эйфории, когда приходилось сдерживаться, чтобы не пуститься вскачь, когда усилием воли заставляла себя помнить о Лие, о Даяне, а не купаться в радужных эмоциях леса. Сейчас же, с потерей дармовой энергии, вернулись усталость, апатия и беспокойство за девочку, да и за Сайнура немного. Пусть он повел себя некрасиво, но он же тоже человек."

"Еле волоча ноги, постелила одеяло под ближайшим деревом, в самом сухом месте, отволокла туда Даяна.

Пять метров показались мне в десять раз длиннее. Эх, надо было его сначала переместить, а потом лечить, но все мы хороши задним умом. Стелить второе одеяло не было ни сил, ни желания. Легла рядом с парнем, укрыла его, накрылась сама и провалилась в сон. Последняя мысль была, что если нас решат съесть, вдруг все-таки есть тут животные, не боящиеся амулета, то пусть это делают тихо и быстро.

***

Утро у нас началось с легкого недопонимания, а именно с чьей-то наглой ручонки, которая весьма настырно поглаживала мою левую грудь.

Я женщина взрослая, замужняя, меня этим не смутить, особенно если спросонья до меня не сразу дошло, что рука чужая. Я даже успела пробормотать что-то вроде: ""давай попозже, я спать хочу"". По тому, как замерла рука, я поняла, что тут что-то неладно, моего мужа такими простыми словами не остановишь, пришлось открыть глаза. Лицо Даяна имело ярко свекольный цвет, его дополняло чувство вины в бегающих глазках, именно это уберегло его уши, да и другие части тела, которыми он ко мне недвусмысленно прижимался, в целости и сохранности.

— Ты руку-то убери, — конечность быстро ретировалась из-под моей рубашки. — И чтобы больше я её там не ощущала. Скажи спасибо, что я сегодня добрая и недавно умирающих не бью, а то щеголять бы тебе с синяком под глазом.

— А вот это… как бы… ты говорила попозже, — краснел, заикался, но все-таки говорил этот бред Даян.