Я - твоё стихийное бедствие [СИ]

Ну да, раненый очнулся!.. Однако, меня вновь начинает клонить в сон…

В следующий раз прихожу в себя только утром, когда солнце начинает светить в глаза. Пробую их открыть… Получается! Но лучше бы я этого не делал… Похоже, вместо Стасика в дурку попал я! Лежу и ловлю глюки! Смотрю на огромное окно, на подоконнике которого сидит крупная птица. Очень крупная! Я никогда охотником не был, но, кажется, она похожа на ястреба. Сидит и смотрит на меня! Жуть! Мурашки на спине аж в пятки мигрируют. В городе нет таких птичек, в нормальных больницах тоже нет, да и окна в них другие.

Поднимаю глаза, замечаю балдахин над кроватью. Красивый, тёмно-синий с серебристым узором… Дальше глюков становится больше! Осматриваю комнату… Мало того, что она оказывается не меньше однокомнатной квартиры, так ещё и вся мебель в ней винтажная!

Крепко зажмуриваю глаза, открываю, опять зажмуриваю! Похоже, это не глюки… Я ведь нормально соображаю! Всё вижу, всё понимаю! А что это тогда? Адреналин уже давно подскочил, а сердце бешено стучит в висках.

Так, надо успокоиться! Я жив! Жив! Это главное! С остальным разберёмся.

Итак, что мы имеем? Я — Никифор Гаврилович Артемьев (за имечко с отчеством спасибо папеньке-филологу!). Сколько живу — столько и радуюсь. Большую часть школьных лет бил морды зубоскалам. В итоге друзья, знакомые и даже учителя стали звать меня Ником, от греха подальше.

Я вообще-то человек вполне мирный, только не люблю, когда меня достают. Мне 39 лет, я довольно неплохой и даже вполне известный журналист со специализацией «криминальные истории».

За последнее деяние меня, кажется, и убили. То, что словил пулю в грудь, помню точно — такое не забудешь. Прислушиваюсь к себе… Ничего не болит, только слабость сильная. Поднимаю руку и… Стоп! Она не моя! Но я чувствую её как родную! Рука худенькая, пальцы тонкие и длинные! У меня рост 187 см, вес 90 кг, спортом регулярно занимаюсь… У меня не может быть таких рук! Но ощущения говорят об обратном! Пытаюсь подняться, осмотреть себя. Чёрт, я слаб как цыплёнок!

Неожиданно дверь открывается, и в комнату входит пожилой человек.

Успеваю заметить, что одежда на нём тоже под старину, век под XVII–XVIII, но он сразу же укладывает меня обратно на постель.

— Тебе ещё нельзя вставать. Ты слишком слаб! — голос у старика приятный, успокаивающий.

— Где я, уважаемый? — человек замирает, внимательно смотрит в мои глаза и через несколько секунд печально вздыхает.

— Значит, я всё же не ошибся. Ну, здравствуй, пришелец.