Я – твой должник

– Наверное, мои мысли просто заняты тем, о чем я говорю, – задумчиво отвечает Себ. – Я думаю о тех, ради кого я выступаю. Чьи интересы представляю. Я действую от имени тех, кто не имеет права голоса, и это меня воодушевляет. Придает силы.

Он надкусывает свой бутерброд и кивает мне.

– Ешь, ниндзя нужно подкрепиться.

Я жую и чувствую, как крепнет стержень у меня внутри. Я буду говорить от маминого имени. Я – ее представитель. У нее сейчас нет права голоса, и это придаст мне сил.

Все оставшееся время мы болтаем о разных пустяках, но, прощаясь, Себ берет меня за руки и заглядывает в глаза.

– Ниндзя Фикси, – говорит он. – Ты можешь это сделать.

Он целует меня и уходит, пар от его дыхания клубится в воздухе, и я твердо говорю себе, что могу это сделать, могу. Могу.

Весь день я хожу, собравшись и твердо сжав челюсти. Я могу это сделать. Я скажу свое слово.

Я задерживаюсь в «Фаррз» допоздна. Все разошлись, а я брожу среди стендов, вспоминая, как прибегала сюда в детстве. Каким огромным казался тогда магазин! Помню, как я пряталась в картонных коробках в подсобке, а папа меня «находил».

«Фаррз» – это вся моя жизнь.

Слышится шум. Я поднимаю голову и с удивлением вижу Боба в бежевой куртке с капюшоном, шарфе и шерстяной шляпе.

– Фикси! – восклицает он. – Я надеялся, что ты здесь. Я тут пуловер вчера оставил.

– Точно, – соглашаюсь я. – Не ошибешься.

Я жду, пока он ищет в подсобке пуловер. А когда он выходит оттуда, у меня вырывается:

– Боб, у нас все в порядке?

– В порядке? – Боб озирается так, словно я спросила, не напал ли на нас кто-нибудь.

– В финансовом смысле, – объясняю я.

Я умолкаю. Язык не поворачивается сказать правду: я с головой ушла в чувства и мне было не до цифр.

Боб с шумом выдыхает воздух, задумавшись, что сказать, и меня охватывает страх.

– В порядке, – говорит он наконец. – Не все так плохо. Это не катастрофа.

Не катастрофа?

Я смотрю на него, стараясь скрыть охватившую меня тревогу. Я-то ждала чего-то более обнадеживающего, чем «не катастрофа».