Я тебя ждала (СИ)

После трех дней условного постельного режима в комнате Дэнила, куда меня перенес на руках муж, я была готова на любые трудовые подвиги.

Тренировки с драконами сейчас проводились больше в воздухе, и в небе я всегда была с кем-то из Хинаров: Дэнилом, Гасом или Нидаром. Советы, наглядные примеры в выполнении трюков от Дэнила и Гаса были настолько поучительными, что я стала задумываться о том, что многие наездники отдали бы за такие уроки половину своей жизни.

А с Нидаром мы больше дурачились и соперничали, но и тут для меня было уроком то, что я увидела очевидную разницу во взаимоотношениях с драконами обычного наездника и драконоуста.

Мастерство Дэнила было очевидным, я воспринимала его виртуозные трюки как нечто само собой разумеющееся… Но Нидар только недавно, даже позже чем я, принял дракона. А ощущение было такое, будто он в паре со своим драконом с самого рождения. При всем этом Нидар больше ни к какому другому дракону не приближался, и свой дар драконоуста продолжал держать от всех посторонних людей в тайне.

С Юбаной мы затеяли генеральный ремонт и в моей обезображенной комнате. Я приказала все из нее вынести, чтоб заменить и текстиль и мебель на более изящные вещи. Единственное, что я не хотела менять в своих покоях - это гардеробную комнату и ее содержимое. Хотя даже для меня самой было странно, что мне ни разу не захотелось сшить для себя новую одежду, которая раньше не принадлежала светлой леди. Может, дело было в том, что ее гардероб был настолько разнообразным и соответствующим моему вкусу, а может быть события в этом мире были настолько насыщенными, что я просто не думала об обновках.

Но к визиту во дворец, было очевидно, что несколько платьев мне все-таки придется сшить. И мы с замковыми швеями даже определились с фасонами и подобрали ткани и фурнитуру.

Разбирая содержимое бельевых полок в гардеробной, я сделала неожиданную и очень болезненную для меня находку. На самом дне полки, под аккуратно сложенными стопочкой платочками, я нашла дневник светлой леди.

Начала она его, скорее всего, уже после похорон матери и братьев, и вела не дольше года."

"Тетрадка была совсем тоненькой, записи она вела короткие, но очень ёмкие, большинство из них вызвали у меня слезы: разве может быть мир пятнадцатилетней девочки таким мрачным? Напротив даты всегда была одна фраза, из одного или нескольких слов: «Больно», «Все умирают», «Плохо», «Все плохо», «Папа как неживой», «Солнце темное», «Легче быть нежитью», «Холодно».