Я тебя у него украду

 – Не узнала тебя, ты стал таким…

Каким таким, Ира? Очнись!

– Ириш, ты сумочку забыла, – сзади послышался голос Иваныча, и я поняла, что самый бесячий расклад, который мог бы произойти – произошел. Самый кошмарный… Прикрываю глаза и поворачиваюсь к подошедшему Иванычу, который ни с того ни с сего вдруг решил перейти на «ты». – Олег Геннадьевич, какие люди!

Дрожащей рукой взяла сумочку из рук Иваныча, и тот поприветствовал Суворовых безумно довольный, что все сложилось именно так.

– Вас можно поздравить, такое событие… – Иваныч заговорил, а я разозлилась на него за это неуместную демонстрацию отношений и на себя за абсолютную глупость и растерянность.

От обиды на глаза навернулись слезы, но я сморгнула их, помня о туши, которой зачем-то накрасила глаза. Фольгированная упаковка шелестела в такт шагам, и я уже подошла к двойным дверям роддома, собираясь дернуть ручку, но Пашка опередил.

Открыл дверь, отступая чтобы пропустить даму вперед. В любой другой момент я бы ответила благодарностью, но сейчас эмоции были в раздрае, и я лишь скупо кивнула, пряча глаза и вошла в холл, в котором уже стоял новоявленный папаша с цветами и шарами.

– Какие люди и без охраны! – Марк был взволнован, и выглядел слегка взъерошенным. А еще он был в форме, видимо поехал на выписку прямо с работы.

– Волнуешься? – с улыбкой спросила, напрочь игнорируя присутствие Пашки.

– Только на фотках, – сделал ко мне шаг и обнял, переводя взгляд за мою спину, и я ощутила, как Марк напрягся, но виду не подал. – Приехал.

Эти слова он адресовал Пашке, и тот медленно прошелся по Кремлёву цепким взглядом, а потом кивнул и протянул руку для проформы. И не было в их рукопожатии ни намека на теплые дружеские эмоции – холод и циничность. Стало неуютно.

– Когда начнется? – спросила жизнерадостно, стараясь погасить взаимную неприязнь между друзьями и отвлечь их разговорами.

– Даша одевается, Тёмку пеленают и оператор снимает это. Думаю с минуты на минуту выйдут, пойду уточню, – Марк сунул мне букет для Даши, и я ухватила его удобнее, боясь выронить, потому что стоять с двумя охапками роз да еще и на шпильках тяжеловато.

Хлопнула дверь, когда Марк вышел в коридор ведущий к лестнице, и мы остались вдвоем.

Тишина зазвенела, загустела атмосфера, стало трудно дышать.