Я тебя у него украду

– Я сейчас кончу… – его слова звучали как полу-рык полу-стон человека которому безумно больно, и я ощутила наконец этот триумф власти над этим зверем, который хотел подчинить, но подчинился сам. Я его подчинила…

Повела бровью, чтобы дать понять, что он отвлек меня по пустяку и снова отстранилась, а потом заглотила его глубоко, одновременно поглаживая языком низ члена, и на затылок легла мужская рука.

Суворов зарылся в волосы, слегка оттянул, заставляя отстраниться, а потом выпустил ремень из хватки и положил вторую руку мне на макушку, снова насаживая на член глоткой.

"

"Еще один толчок внутрь, и пальцы на коже сжались, натягивая волосы. Суворов зарычал и, стиснув зубы, разрядился мне в рот, наполняя его густой вязкой спермой. Одна струя, вторая, и мне казалось, он переполнит меня, настолько много ее было. Подняла взгляд на кончающего парня, и меня снова прошибло молнией. Отвела голову назад, выпуская сперму изо рта, а потом медленно провела головкой по потекам, размазывая полосы.

– Прости, я не глотаю… – провела членом по губам, и Пашка повел широкими плечами подчеркивая конец оргазма.

Он выглядел сейчас как сытый лев, как довольный хищник. Полуулыбка на его лице была такой заразительной, что я на секунду забыла об изнывающей плоти, которая пульсировала от неудовлетворенности.

Суворов разжал руки на моем затылке и ослабил ремень, снимая его с шеи, а потом стянул с меня футболку и бережно вытер с лица сперму, проходясь по подбородку и шее тканью.

Потом потянул меня, чтобы встала, и, обхватив лицо ладонями, смял мои губы в глубоком терпком поцелуе-трахе.

– Вот, значит, какой я на вкус… – ухмыльнулся в губы и толкнул мой язык, дразня продолжить. Его рот был таким развратным, а язык дразнящим, что я начала снова задыхаться, а между ног откровенно текло желание. Пашка отстранился, тяжело дыша, и я ощутила, как его стояк снова ткнулся мне в живот, хотя он всего минуту назад смачно кончил. – Ложись, пришло время показать, какая на вкус ты…

Послушно заползла на кровать, ложась наискосок.

Я теперь была абсолютно голой, и от этого еще сильнее крыло. И не меня одну. Пашка не отводил от меня горящих глаз, которые облизывали каждый сантиметр моего тела и плавили его невидимыми прикосновениями. Суворов так и не снял джинсов, убрал член в трусы и оперся коленом о кровать, ведя уголком губ в намеке на улыбку. Секунда и он навис надо мной, впиваясь в лицо потемневшим взглядом.