Я тебя у него украду

Мне казалось, что Алёна будет хорошей женой и не испугается, если меня отправят в глушь. А сейчас я уже не уверен, что она именно та, кого я хочу с собой в эту глушь взять.

Когда я ехал домой, в родной город, меня накрывали разные эмоции. От полного безразличия, до дикого волнения. Увижу ее и что? Будет злиться? Отвернется и уйдет? Прыгнет на шею? Последнее лишь плод фантазии, но об это варианте думал чаще всего.

И что получил в итоге?

На выписку ее привез Иваныч. Иваныч бля! Какой-то мужик, который ей годится в отцы.

И в тот же самый момент, когда заметил, как этот тип похотливо к ней прижался, когда приобнял, здороваясь с нами, и как Ира промолчала, внутри что-то щелкнуло, и я взбесился.

Злился на нее и на себя, что провел большую часть этого года в Афгане, думая о ней.

А ведь она никогда не давала понять, что неравнодушна ко мне. Никогда. Центром ее селенной был Марк. Для меня там места не было. И вот опять. Все мои глупые мысли о ней стали такими идиотскими в тот момент, когда она позволила себя так обнять, что меня накрыло.

Она живет дальше. Крутит мужиками, как и раньше.

А почему я не могу прекратить о ней думать? Может, надо заполнить мысли другой, той, что сейчас рядом?

После выписки я поехал и купил кольцо.

Решил не заморачиваться на красивое предложение, просто повел Алену в ресторан и сделал предложение, которое она охотно приняла.

И я была рад, что она вот так улыбается, что светится от счастья, но светился ли я в ответ?

Вряд ли, раз сегодня стоило увидеть, как Ира провожала Иваныча, внутри взревела ревность. И даже эти попытки врать себе и найти счастье с другой не принесли ожидаемого удовлетворения.

Подвернул к особняку отца, припарковался у крыльца и вышел из машины.

Батя как раз выходил из дома, и я мысленно порадовался, что встретил именно его. Он-то мне и нужен.

– Доброе утро, – вбежал по лестнице и встал рядом с отцом, отмечая, что тот переоделся в спортивный костюм. Решил на пробежку сходить?

Надо отдать отцу должное, в свои годы он выглядел очень бодро, и ему вряд ли кто-то дал бы больше сорока пяти.