Я тебя не отпущу (СИ)

Голубые глаза сужаются в хищный прищур.

— Два... — Я в замешательстве.

Мозг тут же начинает генерировать возможные варианты: «Любишь ли ты Нику?», «Почему предала меня?», «Благодаря кому с меня так быстро сняли обвинения?». И еще с десяток других.

За много месяцев порознь я уже столько раз представляла этот разговор, так часто фантазировала, как Клим спрашивает о прошлом, что сейчас теряюсь в догадках. Не знаю, с чего именно он решит начать и что для него главное.

— Да. Всего два. Я выяснил, что Ева солгала мне.

— Тогда... — Во рту пересыхает. Чтобы случайно не выдать себя какой-нибудь мелочью, вроде облизывания губ, приходится контролировать каждый жест. — Спрашивай.

— Почему Ева пришла именно к тебе? — Клим нависает надо мной.

Он не улыбается, не шутит, вопросы звучат четко. А мне так хочется рассмеяться, что в груди становится больно.

Этот стратег... этот хваткий делец, способный перевернуть землю и договориться с самыми высокими чинами, не понял главного. Того, что лежало на поверхности еще тогда. Одно простое чувство — любовь. Любовь матери к ребенку и любовь женщины к каждой частице своего мужчины... даже к его малышу от другой.

— Она хотела Нике лучшей судьбы.

Нет смысла повторять слова Евы.

— Допустим. А ты? Тебе это зачем?

Ладони Клима сжимаются в кулаки. Он словно сдерживается, борется с чем-то внутри себя. Такой большой, уверенный, сильный. И одновременно слабый.

— Считай, что я просто хотела ребенка.

Отворачиваюсь. Никакой силы воли не хватает, чтобы выдержать эту пытку.

— Своего с мужем не нажила, так сгодился и мой?

Вопрос — как плевок. Он обжигает ядовитой горечью, пробивает насквозь. Заставляет замахнуться и со всей силы ударить Хаванского по лицу.

— Даже говорить так не смей! — рычу я раненым зверем.

От гнева ничего не страшно. Ни что ударит в ответ, ни что попробует отомстить. Ярость глушит любые здравые мысли.

— А что мне думать?

Клим проводит ладонью по щеке. Медленно, будто стирая боль.