Я – страж пламени!

А подойти, чтобы отогнуть страницы, не было никакой возможности.

А вот когда девушка села «делать пометки из лекции», я удивилась.

Она выводила в столбик даты:

«6 интарна 4975 года

12 нисара 5678

5 айбрана 5883

22 дейхира 5990»

В самих них не было ничего необычного: каждый адепт должен был знать историю магии, в том числе и когда произошли самые разрушительные выбросы магии.

Вот только в этом столбце тетя Мора почему-то забыла написать о природном выбросе силы, случившемся на пустынном плато в Минсе. Он произошел двенадцатого мейхава в пять тысяч восемьсот восемьдесят шестом.

А также девушка пропустила резкое изменение магического фона из-за неудачных испытаний артефакта рядом с моим родным городком. Тогда ударной ментальной волной накрыло сотни миль. В общей панике погибло много людей. Я тогда была совсем крохой и знала о случившемся лишь из рассказов родителей. Но дату восьмое лунаса пять тысяч восемьсот восемьдесят девятого года запомнила навсегда.

Неужели такая педантичная и внимательная леди, какой мне показалась юная тетя Мора, могла забыть об этих двух бедствиях?

А рука Лирин меж тем дрогнула, так и не выведя последнюю дату.

Она оторвала взгляд от листка. В ее глазах дрожали готовые сорваться слезы… А затем она резко отбросила карандаш, которым делала запись, схватила листок, смяла его и, сжав в руке, спалила с помощью заклинания. Даже пепла не осталось.

Захлопнув тетрадь, девушка порывисто встала из-за стола, словно решив что-то для себя. А затем задернула шторы, погасила артефакт-светильник и, судя по звукам, начала собираться ко сну.

Или сделала все, чтобы наблюдатели так подумали.

Не знаю, но почему-то внутри меня росла убежденность: Лирин знала, что за ней следили. Не из будущего, как мы, проматывая время вспять, а в тот момент. И чего-то очень боялась.

Возможно, этой ночью кто-то выкрал ее, используя заклинание кромешного мрака и полог тишины. Или ночь выдалась безлунной, а над кроватью кто-то смог раскрыть портал…

Так или иначе, мы с Мором ничего не увидели, кроме кромешной тьмы.

Лишь под утро, когда свет начал пробиваться из-под плотно задернутых штор, проступил силуэт расправленной пустой кровати.

Приятель, увидев его, выругался. А затем время вновь начало стремительно ускоряться, чтобы выкинуть нас в нынешнюю реальность.

Ощущения от того, что в пентаграмме нас волоком протащили через тридцать лет, были незабываемыми. Лично у меня голова гудела так, словно по ней хорошенько приложили чем-то тяжелым.