Я проснусь

В нос ударяет дух его парфюма. Тяжелый. Отвратительный. Меня бы вывернуло наизнанку, не будь я привычна к разным запахам и жидкостям по роду своей деятельности.

– Вам ничего не угрожает здесь, – повторяет он. – Чего вы боитесь?

– Ничего не угрожает, так же как Янковскому, – нагло скалюсь и уточняю. – Чтобы вы понимали, я не стремлюсь к этой работе, здесь нахожусь только по просьбе человека, которому очень благодарна за многое. И это не вы.

Тот мерзко смеется, зло, я бы сказала.

– Доктор Янковский почувствовал себя всесильным, доктор Горслей-Дин.

Угроза настолько явственна в его словах, что я внутренне ощетиниваюсь, а за мой спиной вырастает Харшшад.

– Всего лишь предупреждаю вас не делать глупостей. Уберите своего волкодава, Горслей! – Зольцберг больше на прячет истинные эмоции. Разворачивается и уходит к навороченному креслу на дальнем конце длинного стола.

– Юрген, доктор Горслей – не Янковский, – откашлявшись вступает Орфен, – ты должен помнить, что я был против назначения Олега. У тебя тогда не было выбора. А сейчас он есть.

Знал бы мой Шеф, что и теперь Управляющего оставили без выбора. И тот готов на горло себе наступить, лишь бы его знаменитый «Звездный» функционировал как часы.

– Вы можете приступать к работе с завтрашнего дня, контракт подпишу сегодня, как только его оформит мой секретарь. Готовьтесь к пресс-конференции, телевидению, вечеринке в Госпитале по поводу ухода на пенсию Орфена и принятия вас на должность Шефа.

Угу, как и мой рассказ.

Он вновь машет нам рукой на двери. По лицу видно: мечтает скорее от нас отделаться.

Киваю Харшшаду, и мы втроем выходим из кабинета. Быстрее в лифт и на свежий воздух.

Вечером мне на почту падает контракт. У меня возникает навязчивое чувство дежавю. Но в этот раз подписываю и отправляю его без ликования в душе́. Знаю, что допроса о фрегате мне не избежать. Будет бравадой заявлять, что во мне нет страха.

*** Накануне

Если бы меня не ограничивали стены наших апартаментов, я бы давно дошла до Земли пешком: столько раз я пересекла гостиную на первом этаже.

– Я не совсем понимаю, почему Зольцберг должен взять меня.