Я проснусь

Значительно пострадали лицо и правый глаз. Я им видел только белую пелену. От волос и ресниц тоже ничего не осталось.

Если бы не шайраская регенерация, я бы сдох от всех ожогов, полученных мной. Люди не выживают с такими масштабными травмами, оставленными огнем.

Первые дни прошли в мареве боли. Я отмокал в холодной воде реки. Пил эту же воду. И ел сырую рыбу, пойманную тут же. Меня выворачивало наизнанку от интоксикации и неприятного привкуса затхлости вперемешку с гарью. Но я продолжал. Есть и пить. Я хотел жить.

А потом случилась эта странная девочка.

Я приполз на звук мелодии, лившейся из тумана. Из-за его плотности музыка местами глохла и искажалась.

Источником звука оказалась невысокая черноволосая девчонка со скрипкой в руках. Мой облик вряд ли можно было назвать безобидным, но ни тени страха я не заметил в смелой пигалице. Она вернулась, меньше чем через час и привела пожилого целителя, тоже человека.

И дело пошло на лад."

"Меня поселили в охотничьем домике в лесу и приступили к лечению. Сначала на месте, а потом скрытно в большом каменном доме девчонки. В него мы попадали на закате через проход в каменной стене, поднимая решетку. Ничуть не ошибаясь, девчонка резво шла по темным коридорам с фонарем в руке. А я безропотно скользил за ней, наблюдая за быстрым движением стройных ног. Я не дурак отказываться от помощи. Вот и соглашался на эти перемещения по запутанным темным коридорам.

Перевязки, лекарства, операции. Меня даже смогли разместить в человеческой капсуле, оставив хвост снаружи. Местный доктор и лицо мое починил. Не ведая, как выглядел раньше, я согласился с вполне приятным предложенным изображением, которое доктор смоделировал основываясь на имеющихся данных.

Волосы, ресницы и брови отрастали, я уже не был тем страшилищем.

Постепенно гибкость и сила возвращалась ко мне. Боль и шрамы уходили.

Смелая пигалица продолжала приходить каждый день в домик в лесу. Иногда я с удовольствием слушал музыку, что она извлекала из своего капризного инструмента. А порой она раздражала меня своей нескончаемой болтовней и рассказами. Но я засовывал раздражение поглубже. Добрая птаха.