Я проснусь

Он же мог просто поделиться с нами, зачем было давать ей эти препараты? И скрывать запах от нас. Вот только Зейрашш все равно что-то почуял, значит, именно ее он унюхал. Но был сбит с толку, вот и молчал. Она же реально пахнет как мужчина. Физиология только подвела.

Отправляю Ли сообщение, он просит пять минут и перезванивает сам.

– Мистер Дин, доктор Горслей, – приветствует он нас. – Правильно я понимаю, что у вас возникли срочные вопросы?

– Еще какие, мистер Сул. Мы хотим поговорить о Яне, а если конкретнее: о Ханне, – начинаю я непростой разговор, который непонятно чем закончится.

"Ли Сул и не думает отпираться. А наоборот, расплывается в улыбке. Странный он тип.

– Хорошо, значит, вы в курсе. Я должен был ее засветить и устроить на работу официально, чтобы никто ничего не заподозрил. И легко согласился на вашу поездку с Яном. Я уверен, вы Рай, не стали бы обижать бедную девочку.

– Объясните тогда, почему вы сразу на открылись нам? У нас бы было куда больше доверия к происходящему, – удивляюсь я.

Тот внимательно смотрит.

– Доверие нынче для всех сложный вопрос. Я наблюдал. А таблетки… Меня уверили в их абсолютной безопасности, я решил дополнительно подстраховаться. Они довольно мягкого действия, но и эффективность не та, что хотелось бы. Как вы распознали? Где она прокололась?

– Женский цикл, Ли, – без желания отвечаю ему.

– Вы понимаете, что если нас обманете, о туристическом направлении и транспортном бизнесе с нашей стороной можете и не мечтать? – сурово уточняет Шанриасс.

– Уж не болван, понимаю. И пожалуйста, исполните мою просьбу, не бросайте Ханну. Сначала я берег девочку от отца, теперь есть те, кто захочет заполучить ее вместе с наследством. Я не могу этого допустить. Мать Ханны стала такой жертвой и средством в торговле. Я ведь когда-то мечтал, что она будет моей женой. Но ныне покойный муж оказался более выгоден ее отцу.

– Вы настоящий отец Ханны? – сузив глаза спрашивает Шан.

Догадка мужа поражает и меня. Так вот в чем дело! Поэтому он и оберегает девчонку так тщательно.

По лицу Ли Сула видна быстрая смена эмоций.

– Не говорите ничего ей, я сам. Время было неподходящее, – севшим голосом делится он. – Вы можете доверять ей и мне, мало кто в курсе кем я прихожусь Ханне: я, мать и дед. И теперь вы. Зольцберг все знал, мирился со мной в качестве друга семьи. И терпел мою дочь, так как это было частью сделки.