Я никогда тебе не покорюсь (СИ)

Шнурки ослабли, маска отошла от моего лица и стала липкой, по лбу и по щекам ручьями струился пот. Кляп тоже изо рта исчез, но говорить я не хотел, да и о чем мне было говорить с этим уродом?

- Как ты сейчас ужасно выглядишь, Або, - так же спокойно хмыкнул Павил и вылил мне на голову ушат воды, потом протер лицо какой-то мягкой тканью, скорей всего, обрывками моей туники. - Ну-ка, посмотрим, как тебя перевернуть лицом ко мне? А твой родитель был большой искусник, каких наделал тут приспособлений для своих забав.

Сейчас я расстегну замки, давай без глупостей, тебе же будет хуже…

Но я не удержался, плюнул ему в рожу, за что и получил удар по голове. Очнувшись, обнаружил, что лежу на спине, руки связаны вместе, вывернуты вверх и прикручены к железному кольцу, ноги по-прежнему широко расставлены и приподняты на какие-то специальные полочки рядом с топчаном. Скосил глаза - поза убийственна, а Павил возится с застежкой своих кожаных штанов. Член у него стоял и был таким огромным, что я снова предпочел закрыть глаза.

Он разорвет меня, но это к лучшему, все мои пытки кончатся сегодня и сейчас. Буду считать, что я посажен на кол, этот вид казни все ж почетнее. Да, буду так считать. Сегодня экзекуция, он мой палач, а я приговоренный.

Но почему же он так невыносимо долго входит? Зачем не рвет меня на части? Было безумно больно, однако внутренности не рвались, я ощущал, как раздвигается проход, слышал, как хлюпает и чавкает внутри оливковое масло, и мне казалось, эти звуки слышат все…

- Больно? - мне показалось, или в самом деле в голосе наемника прорвалось беспокойство? - Наверно, оттого, что это в первый раз.

Однако слишком поздно отступать, придется потерпеть, Або…

Павил вошел до самого конца и остановился, словно давал мне время осознать и примириться с тем, что я запятнан им, запятнан навсегда, бесповоротно…"

"В этот момент он полностью сломил меня. Лишил даже упрямства, не говоря о гордости.

Когда он начал двигаться во мне, я задрожал, почувствовав, что вместе с болью появилось древнее, как мир, дремучее желание, что не могу остаться равнодушным, утратив над собой контроль. Тело пылало и хотело этих медленных толчков, невольно заставляя двигать бедрами и животом им в такт, пока меня не затрясло в безумной дрожи противоестественной разрядки, которую я в первый раз делил с другим мужчиной.