Я научу тебя любить

Дала себе секунду, чтобы собраться, сжала пальцы в замок, вздохнула… Потом же посмотрела в глаза дочери.

— Не смей приближаться к Ане, Анфиса. Не смей. О совести вспомни.

— Не начинай, мама… А то, как всегда… — Зинаида говорила более чем серьезно. Смотрела так же. Анфиса же… Отмахнулась легкомысленно. Будто от назойливой мухи. Той самой, которая взвалила на свои плечи ее «косяк». Вырастила. Воспитала. Человеком сделала. Заинтересовавшим Анфису только сейчас. Почему-то вдруг…

— Ёрничать прекрати, пообещай мне…

— Я ничего обещать не буду, мама.

Я уже сказала тебе. Я хочу видеться с дочерью. Собственной дочерью. Я ее рожала, понимаешь? Кровиночка моя… Могла вообще с тобой не обсуждать ничего. Позвонить и о встрече договориться. С собственным ребенком. А я решила, что нужно по-человечески. Чтобы не травмировать…

Анфиса говорила, глядя на мать. Требовательно и цепко. Очевидно было, что каждое лживое слово отзывалось в Зинаиде болью. Она кривилась потихоньку. И Корней тоже кривился. Не от боли — гадливости.

Анфиса это знала — скашивала взгляд время от времени. Молчаливый мужчина явно интересовал ее больше. А пинг-понг с матерью — так, прелюдия…

— Я не разрешаю, Анфиса. Я тебе не разрешаю.

Зинаида ответила твердо. Насколько умела. Мотала головой при этом и вжимала указательный палец в дерево стола. Когда-то где-то так же отстаивала свой дом перед Корнеем. Теперь пыталась внучку отстоять, да только… Сил-то не хватит. Если смотреть правде в глаза — не хватит. Нечем крыть. Бессмысленно давить авторитетом.

Бессмысленно к совести взывать. Ланцовы не умеют идти против подлости и наглости. По-честному только умеют. А кто станет по-честному-то?

— Ты не можешь мне разрешать. Это наши с Анечкой дела…

— С каких пор она Анечка? — Корней спросил, склоняя голову к плечу. Не собирался вмешиваться в принципе. Просто слушать собирался, а уже потом. Да только… Как-то сходу стало слишком гадко. И придушить тоже захотелось сходу.

Анфиса же будто только этого и ждала. Повернула голову, посмотрела уже с нескрываемой заинтересованностью.

На его лицо, на пуловер с логотипом. На его часы. На телефон, лежавший экраном вниз на столе.

Оценила. Приценилась.

— А вы чей друг, Корней? Мамин или Анин? — спросила, повторяя его позу. Тоже склонила голову немного. Только продолжала смотреть с улыбкой. Не потухшей ни под взглядом матери. Ни под Корнея.

— Анфиса… Что ты несешь… Постеснялась бы… Бесстыжая…

Зинаида закачала головой, говоря тихо, но искренне пораженно.