Я научу тебя любить

— У меня свой интерес…

Корней хмыкнул, Аня не сдержалась, снова прижалась лбом к груди, мотнула головой из стороны в сторону, чувствуя трение ткани о кожу, позволяя себе даже короткий облегченный смешок. Потому что интерес-то у них общий, на самом-то деле.

— Я останусь с бабушкой сегодня… Если ты не против.

Аня внимательно смотрела в лицо Корнея, обращаясь. Видела, что он не нахмурился даже, просто позволил образоваться намеку на складку между бровями, потом же кивнул. Это откликнулось трепетом.

— Оставайся.

— Мы поговорим… Я ей расскажу все. Она просто… Нервничает…

— Я понимаю, Аня. Оставайся. Это нормально.

Аня кивнула, замолкла, сжала еще немного сильнее…

Неохотно сняла руки, когда Корней потянулся к карману, достал ключ от машины…

— За документами спустишься, пожалуйста. Не все отдал. Хочу сейчас. Взять забыл.

Высоцкий держал черный пульт на ладони, глядя на Аню. Которая несколько секунд смотрела на ключ же, сглотнула, потом на Корнея.

— Давай, Аня. Не бойся. Это тоже надо…

Все понимала, но не бояться не могла. Со вздохом сжала ключ в кулаке, еще раз посмотрела на мужчину, хотела что-то сказать, скорее всего, но сдержалась. Доверилась.

Они вместе снова шли из комнаты, вместе по коридору. Остановились у открытой двери в гостиную. Где сидела растерянная Зинаида. Все так же смотрела в окно, держала руки на коленях, выглядела… Спокойно, но как-то обреченно…

Скользнула по ним взглядом, опустила…

— Я вернусь через пару минут, ба! Хорошо?

Аня дождалась кивка, еще раз посмотрела на Корнея, только потом пошла к выходу.

Корней смотрел на Зинаиду, но краем глаза фиксировал, что Аня отмыкает, выходит, закрывает двери как можно тише… Захотелось усмехнуться тому, что даже в этом ведет себя, как мышка…

— Как же так, Корней? Как же так… — видел, что старшая Ланцова качает головой, переводит взгляд сначала под ноги, потом на него… И понятно, что совершенно не рада. Даже намека нет. А вот тревоги — по самое горлышко…

— Я не играю с ней, Зинаида Алексеевна.

Высоцкий произнес то важное, что, очевидно, глодало женщину. И в чем сам не сомневался. В отличие от нее — грустно усмехнувшейся, снова переведшей взгляд на штору, снова же вздохнувшей…

— Это моя вина… Все моя вина… Нельзя было… Ой, нельзя… Оставила, уехала, ушами хлопала… Слепая совсем стала… А ведь должна была… Должна была все понять… Вы же ее и ко мне возили. И деньги не взяли.