Я научу тебя любить

Как ни странно, чувствовал себя исключительно хладнокровно. Спокойно. Уверенно.

Слушал рассказ Артура и понимал, что о чем-то подобном стоило бы догадаться и самому. Потому что нельзя бросать зайку к змеям и требовать: «выгребайся». Не выгребется. Убьется только.

Олеся, конечно же, была на месте.

И если изначально Корней хотел просто ее миновать. Чтобы не убить. Все так же — спокойно и хладнокровно, но она сама…

— Ой, К-корней… В-владимирович…

Обратилась, запинаясь, когда он пересек приемную, оказался непосредственно у двери генерального.

Знал, что лучше всего просто проигнорировать. Но зачем?

Подошел к стойке, уперся в нее локтями, долго смотрел, прожигая, в лицо… Девочки, которая сейчас так стесняется… Так краснеет… Так нервничает… Отводя взгляд… И даже поверить сложно, что в ней сидит та жестокость, которая вылилась ему сегодня ночными горькими слезами.

— Ты смелая, да? Так почему сейчас-то з-з-заикаешься? — передразнил, не испытывая и намека на жалость.

Выплюнул, даже не насладился, просто констатировал, что сидевшая за стойкой девушка покраснела, что у нее сбилось дыхание… Расплачется сейчас, наверное.

Самарский был в кабинете. Очевидно, удивился, увидев Высоцкого.

Прошелся взглядом по Корнею, удивился еще сильнее…

— Привет, — следил за тем, как Высоцкий приближается. Думал, сядет. Думал, что-то скажет. Но нет.

Он остановился у стола, уперся в него руками. Несколько секунд просто смотрел над спинкой кресла Самарского в окно… Потом в лицо начальника.

— Ярослав… — никогда не обращался так. Пусть сам Самарский и не настаивал, но Корнею всегда было легче сохранять эту дистанцию длиной в отчество. Но сегодня… Не та просьба. И не то состояние.

— Что случилось? — вероятно, это было написано у Корнея на лице, потому что спокойное удивление Самарского сменилось тревожным. Он нахмурился, посмотрел на Высоцкого внимательней…

— Твоя дура-ассистентка буллит мою Аню.