Я на тебе (не) женюсь

Бабье лето разыгралось, и дни стояли теплущие.

Не успела я ступить за школьные ворота, как заметила уже знакомый «Мазерати». Неужто папаша Пирогов за сынулей приехал? Решил взяться за его воспитание? Поздно!

Я ткнулась глазами в телефон, делая вид, что Пироговскую машину не замечаю. Может, и он меня не заметит? Наивная! Стоило мне сделать пару шагов, как дверь автомобиля распахнулась, и на свет божий явился папаша Пирогов.

– Марь Иванна! – окликнул он.

Интересно, кого? Я-то точно не Ивановна. Я прибавила ходу, но от такого далеко не убежишь.

– Отпустите, гражданин! – строгим учительским тоном потребовала я.

– Машуля, не притворяйся, что мы незнакомы, – хмыкнул Пирогов.

– Сын ваш уже давно домой ушел, он в первую смену учится, если вы не знаете, папаша, – съязвила я.

– А я не к сыну.

– К кому же? – прищурилась я. – К директору, что ли, вызвали?

– Марь Иванна, я к тебе.

С этими словами он нырнул в машину и вытащил на свет божий огромный букетище роз.

– Пирогов, вы совсем без тормозов! – прошипела я.

– Маш, я от всей души, – улыбнулся он.

– Сдурел! – вынесла я вердикт.

На школьном крыльце показалась руссичка. Только ее не хватало! Сейчас увидит, потом точно по всей школе разнесет.

– Пойдем! – Я дернула папашу Пирогова за рукав.

– Может, поедем? – кивнул он на машину.

– Нет! – Я бросилась через дорогу в небольшой парк возле школы.

Пирогов только и успел, что пиликнуть сигнализацией.

– Да куда мы, Машуля?

– Тут недалеко.

Усеянный кленовой листвой парк скрыл нас, а главное – букет, от всевидящего взора Аллы Игоревны, строгой и противной до безобразия. Мы с ней вечно конфликтовали. Она нас с Катькой ни во что не ставила, а мы ей твердили, что ее педагогические методы хоть и хороши, но для позапрошлого века.

Пройдя по аллее, мы с Пироговым вышли к памятнику неизвестному солдату. Я возложила букет и, обернувшись, поймала недоуменный взгляд.

– Что ты делаешь? – уточнил папаша Пирогов."

"– Цветы кладу, чтобы почтить память павших героев в годы Великой Отечественной, – пожала я плечами. – Она началась в одна тысяча девятьсот сорок первом, а закончилась в тысяча девятьсот сорок пятом…

– Маш, я знаю, – огрызнулся Пирогов.

– Удивительно, – хмыкнула я.