Я, Лунин…

— Ну, как сказать, — Лунин смущенно пожал плечами, — в целом. Хотя фигура у него, конечно, тоже запоминающаяся.

— Раньше он совсем другим был. — В голосе Шестаковой вдруг послышались нотки сожаления. — Когда его к нам из Красноярского края перевели четыре года назад, его за глаза либо Мальчик-с-пальчик называли, либо Мизинчик. Ну а что, росточка он маленького, сам худющий был, лысый, ну вылитый мизинчик.

— И кто же это его так здесь откормил?

— Нашлись добрые люди, — неопределенно ответила Ирина Владимировна, не глядя на Лунина.

Шестакова тяжело вздохнула и, выйдя из-за стола, подошла к окну. На подоконнике стоял некогда белый, но пожелтевший от времени и накипи пластмассовый электрический чайник. Лунин, машинально переведший взгляд в сторону окна, со своего места видел две шестнадцатиэтажные башни из трех, возвышающиеся на другой стороне улицы.

— Так вы чай будете пить? — Ирина Владимировна оглянулась, и впервые за время их недолгого знакомства Илье показалось, что во взгляде ее не было явной неприязни.

— Буду, — торопливо отозвался Лунин, — хотя, конечно, кофе было бы лучше.

Ничего не ответив, Шестакова щелкнула кнопкой чайника. Там же, на подоконнике, Илья заметил несколько кружек, небольшую коробочку рафинада и банку кофе.

— Так, а что потом было? — решился прервать немного затянувшееся молчание Лунин.

— Потом? — Ирина Владимировна стояла лицом к окну и, судя по высоко поднятой голове, тоже, очевидно уже в тысячный раз, перечитывала гордую надпись на крышах домов. — Потом Антон Александрович стал таким, как сейчас. Вам кофе с сахаром?

— Да, — кивнул Илья ей в спину, — два кусочка, если можно.

— Когда его обнаружили, у него оказалось три ножевых ранения, все в живот.