Я, Лунин…

Откинувшийся на спинку кресла Хованский выразительно приподнял левую бровь, давая понять, что ждет более подробного рассказа. Илья сделал еще глоток и, с сожалением поставив пустой бокал на стол, начал рассказывать. Хованский слушал внимательно, почти не перебивая, лишь пару раз задав уточняющие вопросы. Когда Лунин закончил, Дмитрий Романович некоторое время сидел молча, разглядывая потолок кабинета с таким видом, будто там вот-вот должна высветиться информация по всем до конца не выясненным обстоятельствам убийства Дарьи Мещерской.

Вторая порция коньяка горло уже не обжигала. Она мягко укутала сознание Лунина теплым шерстяным одеялом, сквозь которое приглушенно доносился голос начальника следственного управления.

— Что тут скажешь, Илюша? Все ты правильно сделал. Понятно, что тетку жалко, но ты ей помочь все равно не можешь. Сам знаешь, такие дела, с личной заинтересованностью, это как красная тряпка для прокуратуры, а там, в Одинске, районный прокурор, — Хованский брезгливо оттопырил нижнюю губу, — тот еще паразит.

Дмитрий Романович хитро прищурился, лицо его приняло насмешливое выражение.

— Все, Илюша, хана твоей карьере. Брат — уголовник, нехорошо! — Хованский аппетитно причмокнул губами, и Лунин ощутил себя лежащим на тарелке большим куском жареного мяса.

— Так ведь двоюродный, — выдавил из себя Илья, — да и не виделись мы с ним с самого детства.

Лунину вдруг стало стыдно. Стыдно за брата, которого он много лет не видел и который непонятно зачем вдруг возник сегодня в его жизни, за свою тетку, рыдавшую на глазах начальника областного управления, за самого себя, не совершавшего ничего плохого, но вынужденного почему-то оправдываться.

— Про карьеру это я так, к слову. Ты не грусти раньше времени.