Я, Лунин…

 — А я почему ничего не знаю?

— Трихлорфенил, — Ирина достала из папки лист бумаги, — вот заключение экспертизы.

— Ну, знаете ли, это уже через край, — вновь водрузив на нос очки, Летягин бегло просмотрел документ и уставился на Лунина. — А что за шантаж? Давай-ка подробнее.

— Знаете, я не хотел бы вдаваться в детали, — Илья смущенно вздохнул, — к тому же все равно затея эта кончилась ничем, так что не будем углубляться.

— Что же, не будем так не будем, — с явным сожалением вздохнул Антон Александрович.

— Если честно, эта глупость немного отвлекла меня от правильного хода мыслей, — продолжил между тем Лунин. — У меня и так были некоторые сомнения по поводу Головкова, а после этого они стали значительно сильнее.

— Так это что, — опешил Летягин, — Головков вас травил? Вы это хотите сказать?

— А что вы так удивляетесь? Вчера он сам, вот точно так же сидя со мной за столом, только у себя дома, во всем этом признался.

— Головков? Признался? — фыркнул подполковник.

— Я бы не сказал, что он слишком уж каялся, — вздохнул Лунин, — а признался потому, что ему стыдно стало.

— Головкову? Стыдно? — Летягин вновь, еще выразительнее, фыркнул. — Не смешите.

— Я же не сказал, что стыдно ему передо мной стало, — недоверие подполковника совсем не огорчило Лунина, — стыдно ему стало перед своим сыном, Романом. Ведь он, зная то же, что в итоге выяснил и я, решил, что Мещерскую убил именно Роман.

— Да что он узнал-то? — не выдержал Антон Александрович. — Все вокруг что-то знают, кроме меня и, — он бросил недовольный взгляд на Ирину, — моего следователя."

"— Видите ли, — неторопливо начал объяснять Илья, — приятельница Татьяны Васильевны Луниной, Нина Сергеевна, рассказала мне, что, возвращаясь домой вечером, а они вместе с Луниной регулярно ходят за молоком, она услышала где-то сзади громкий скрежет.

— Калитка провисла, — машинально заметил Летягин.