Я, Лунин…

Ты ведь у нас еще тот корсар. Со всех проходящих кораблей свою долю щиплешь.

— Так ведь на дно не пускаю, — жалобно отозвался Дмитрий Евгеньевич. — А это ж разве пиратство?

— Это получается, я один у тебя такой чести удостоился? — Трошин недобро усмехнулся и, заметив направление взгляда своего пленника, обернулся. — Что, ломик присмотрел? Молодец! Как раз для тебя он тут и стоит.

— Для меня? Зачем для меня? — в ужасе пролепетал Миткевич, глядя, как Николай с легкостью подхватывает одной рукой тяжелый лом, а другой кладет карабин на подоконник.

Дмитрий Евгеньевич попятился, но, сделав всего несколько шагов, уперся спиной в стену. Руки у него были свободны, их Николай развязал, как только они приехали в мотель, но не могло быть и речи, чтобы попытаться оказать сопротивление противнику значительно более молодому, сильному, а заодно еще и вооруженному полутораметровым куском железа.

— Не надо, Коля, — прошептал Миткевич, вжимаясь лопатками в равнодушный бетон.

— Не надо, Коля, — передразнил его Трошин, делая шаг вперед.

Николай перехватил лом поудобнее.

— А когда я дом закладывал?

Трошин сделал еще шаг и оказался на удобном для удара расстоянии от Миткевича.

— Я же не хотел. — Дмитрий Евгеньевич с ужасом увидел, как черный стальной стержень взмывает под потолок в убийственном замахе, и, зажмурившись, отчаянно выкрикнул так громко, как он еще мог: — Я не хотел!

— Да ладно, — зло усмехнулся Николай.

Лом стремительно мелькнул в воздухе, и дикий, полный ужаса и одновременно надежды на спасение крик оборвался.

* * *Первым, поблескивая огнями на крыше, шел патрульный «форд-фокус», за ним, уместившись втроем в двух полосах шоссе, ехали три черных «лендкрузера» с губернатором и его окружением. На переднем сиденье губернаторского внедорожника рядом с водителем сидел заместитель Миткевича, уже вполне освоившийся за последние полчаса и бойко повествующий Сергиевичу о достижениях района и его личном вкладе в эти невероятные достижения.