Я, Лунин…

 — Неужели уже и она все знает? К вечеру, наверное, будет знать вся область». Распахнув очередную дверь, Сергиевич первым вошел в кабинет начальника областного следственного управления.

— Иван Юрьевич, — поспешил ему навстречу Хованский, — какая неожиданность.

— Да неужели? — хмыкнул Сергиевич, вяло пожимая генеральскую руку. — А я так думал, вы меня уже заждались. Кстати, я к вам не один, вот Олег Владиславович, он будет представлять мои интересы. Я так полагаю, вы уже знакомы.

— Ну а как же, — подумав, Хованский пожал руку и адвокату, — господин Зарецкий в наших кругах фигура известная.

— Знаете ли, Дмитрий Романович, я пока на погост не тороплюсь, — оскорбленно вздернув подбородок, отозвался Зарецкий, — а ваши слова рассматриваю как некий, весьма своеобразный комплимент моим скромным заслугам на ниве борьбы с творящимся в вашей епархии произволом и беззаконием.

— Чего? — изумленно выпучил глаза Хованский, но тут же, сумев взять себя в руки, небрежно указал на стулья, окружающие приставной стол: — Располагайтесь, Иван Юрьевич. Ну и вы, Зарецкий, тоже сядьте, не мельтешите.

Пока нежданные гости решали, как им лучше будет устроиться, в итоге сев напротив друг друга, хозяин кабинета успел вернуться в свое кресло.

— Итак, Иван Юрьевич, чем обязан такому визиту, да еще в компании с господином Зарецким?

— Вот только не надо сейчас Му-Му изображать, — поморщился Сергиевич, — где эта ваша московская барыня?

— Вы сейчас конкретно о ком? — уточнил Хованский.

— О ком, о Кравцовой, конечно. Или к вам много теток с Москвы налетело?

— Ах, о Кравцовой, — понимающе закивал Дмитрий Романович, — минуточку подождите, пожалуйста, я сейчас уточню.

Вновь выбравшись из своего кресла, генерал стремительно пересек кабинет и скрылся в приемной.

— Похоже, все так и есть, — хмуро провозгласил Зарецкий, плавным движением поправляя и без того идеально уложенные волосы.

— Так — это как? — уставился на него Сергиевич.

— Не получили вчера согласие первого лица, а теперь время тянут, ждут, когда Москва им команду даст.

— Так у нас с Москвой разница три часа, — Иван Юрьевич с силой ударил по столу ладонью, — у них шесть утра только.

— Уже пять минут седьмого, — попытался успокоить его Зарецкий, — к тому же говорят, что он, — Зарецкий кивнул на висящий на стене портрет, — любит рано вставать.