Я, Лунин…

У охранников оружие изъять, пусть все в протоколе распишутся, а назавтра с утра в следственный комитет. Григорьев, ты в каком кабинете работаешь?

— В тридцать четвертом, — отозвался голос откуда-то из-за спины Кирилла Алексеевича. — Да, пусть к десяти все и подходят.

— Ты мне это зачем говоришь? — рассердилась Маргарита Владимировна. — Вот подопечные твои, ты им это и рассказывай. Так, этого тоже в дом заводите, — кивнула она на неподвижно застывшего Кольцова, — послушаем, что наш потерпевший расскажет.

Следственные действия продолжались еще несколько часов.

Подумав, Кирилл Алексеевич начал сотрудничать.

— Значит, Ивана Юрьевича тоже заставили поделиться, — хмыкнула Кравцова, выслушав историю о том, как первоначально запланированный миллиард был вырван из цепких рук губернатора. — И кто же это такой ушлый?

— Вот уж чего не знаю, — развел руками Кольцов, — это вам у Сергиевича надо спрашивать. Но я думаю, он и сам молчать не станет.

— Логично, — согласилась Маргарита Владимировна и кивнула своему напарнику, большей частью молчащему майору Григорьеву, — продолжайте здесь, а я Сергиевича все же разговорить попробую.

Когда измученный Кирилл Алексеевич в сопровождении Григорьева вышел на крыльцо губернаторской резиденции, уже начинало темнеть, а из подступающего к дому соснового леса тянуло сыростью.

— Этого выпускаем, — Григорьев кивнул застывшим на крыльце автоматчикам, — а вы, Кольцов, завтра не опаздывайте. В тридцать первый кабинет, к Маргарите Владимировне.

— Я понял, в девять, я буду, — торопливо закивал Кирилл Алексеевич и вдруг, понизив голос до вороватого шепота, спросил: — А с Сергиевичем что будет?"

"— А что с ним будет? — усмехнулся майор. — Сотрудничать он пока желанием не горит. Так что у него сейчас одна дорога: небо, самолет, Лефортово.