Я куплю тебе новую жизнь

– Все будет нормально, – эти слова процарапали горло будто колючая проволока.

Они умолкли. На линии повисла тишина, которая бывает весьма редко по международной связи.

– Ладно, – с явным сожалением шепнула Стася. – Давай прощаться.

Бл*ть, на этой фразе она будто дыхание у него украла. Резко не хватало кислорода от одной мысли, что сейчас ее голос исчезнет, и в трубке коротко завоют гудки.

Что же это такое? Полнейшая беспредельщина!

– Уже ненадолго.

– Ага… Удачи, Егор.

– Спасибо, сладкая заноза.

– Оставь уже в покое мою фамилию, – расстроенно заявила Стася. То ли время безотчетно тянула, то ли действительно возмущена. – У меня имя есть, – обиженно дышала в трубку.

И он поддался этому натиску.

– Я знаю… Настя, – его смутила хрипота в собственном голосе, поэтому он решил подразнить ее: – Или ты предпочитаешь Стася?

– Это уже, как вам будет угодно!

– Верните свой дрожаще-воодушевленный тон, задира. Мне так больше нравилось.

Девчонка тяжело вздохнула и как-то быстро попрощалась.

– Пока, Егор.

Он даже не успел ничего ответить. В следующую секунду уже слушал короткие гудки.

С каждым разом все становилось сложнее между ними. Он не понимал, почему. Почему все не могло быть обыкновенно: безразлично, неинтересно, деревянно? Они словно два магнита, которые не могли оставаться холодными друг с другом, по любому поводу взаимодействовали между собой: то притягивались, то разворачиваясь, с силой отталкивались.

***

Двадцать четвертого июля в Чикаго было жарко.

Арена гудела нетерпением, когда конферансье, своеобразно растягивая гласные, объявлял соперников. Буквально каждый проникся этим волнообразным баритоном. Пожалуй, этот конферансье зажег публику покруче, чем самый отрывной тамада на свадьбе.

– Дамы и господа!– конферансье сделал значительную паузу, заставляя зрителей неистово вопить от возбуждения. Мягко улыбнувшись, он продолжил чуть более пафосным тоном: – Двенадцатираундовый бой за звание чемпиона мира по версии WBO в полутяжелом весе, – после этой фразы внутренности скручивало у всех присутствующих. У самого Натаныча аж руки задрожали.