Я куплю тебе новую жизнь

Аравина с головы до ног окутало раскаленным жаром. Тело наполнилось сумасшедшим возбуждением, уровень которого с каждой секундой взлетал все выше. Хотя, казалось бы, куда уж больше? Но оно умножалось, распирало изнутри. Уносило от реальности в другие, неизвестные измерения.

Хвала Господу, в салоне машины было слишком неудобно для секса. Иначе бы точно на все наплевал и забрал бы Стасину девственность. Не то, чтобы эта медицинская непорочность имела какое-то глобальное значение, но все же он понимал всю ту романтическую ерунду о значении первого раза для девушки.

Аравин жаждал полной свободы действий, но позволял ей играть. Медленно изучать его, а заодно и свое тело. С трудом контролируя собственные нетерпеливые желания, одурманенно следил за переменами в Стасе. За деликатными, но уверенными движениями ее тела. За неровным румянцем, ползущим по совершенной коже, едва его глаза касаются ее груди.

Ласки Сладковой, наравне с греховным искушением, ощущались желанными и мучительными, терпкими и саднящими, сладкими и горькими. Сплетая свои пальцы с его, она мягко целовала его шею, стиснутую челюсть, жесткие губы.

– Тебе нравится, Егор? Нравится, когда я тебя касаюсь? Нравится, когда целую? – опалила душу нежным шепотом.

– Да.

– Честно? Я... я правильно делаю?

Аравин сдавленно выдохнул. Возвращая себе власть, крепче сжал Стасю.

– Ты не можешь действовать неправильно.

Обняв Егора за шею, приблизилась к его губам. Ждала, что поцелует. Не поцеловал. Только страстно лизнул ее распахнутые губы.

– Сдаюсь, Аравин.

– Сдаешься?

– Займись со мной сексом, – жарко выдохнула его девочка.

Грязная душа Аравина сорвалась вниз. Снялась с ослабевших крючков и цепей. Обнажила нутро того самого хищного зверя. Он алчно принимал Стасину капитуляцию. Жаждал ее крови и плоти.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Сердце пропускало удары, но стучало так гулко и сильно, что грозилось проломить дыру в его грудной клетке.

– Нельзя, Стася. Не сейчас. Не здесь, – Аравин и сам не сообразил, как сумел выговорить эти слова. Изъяснился хрипло и странно, порвал мысли и фразы.

А затем поцеловал. Захватывая и посасывая Стасины пухлые губы, пытался хоть немного притушить охватившее их пламя. Но это был не исцеляющий, а распаляющий поцелуй.