Я куплю тебе новую жизнь

Развернувшись, девушка медленно побрела вдоль металлического ограждения. Ветер подбрасывал и путал ее волосы. Хлестал ими изящную спину. Казалось, хотел поторопить Стасю. Отдалить от оставшегося мужчины.

Именно в этот момент сердцебиение Аравина чудовищно усилилось. Шею словно удавкой стянуло. Обжигающие оковы опутали корпус тела. В голове разразился яростный грохот.

«Верни ее... пожалуйста...», – простонал ослабевший зверь.

«Не могу», – ответил разум.

Сцепив зубы, Аравин заставил себя двигаться. Оттолкнувшись, развернулся к реке.

Задымил сигаретой.

Безжалостные эмоции хлестали его изнутри. Царапали и рвали плоть. Но Егор, устремляя взгляд в слепую даль, сохранял неподвижность.

Он знал, что будет сложно. Но не думал, что настолько. Ведь они со Сладковой регулярно встречались. Контактировали. Разговаривали. Только, мать вашу, ему этого было ничтожно мало. Стася стала дикой необходимостью. Сумасшедшей неискоренимой блажью."

"Аравин болезненно поморщился. Выдохнул последнюю порцию сигаретного яда. Подставляя сбитые костяшки палящему солнцу, сцепил руки вокруг металлического поручня.

Внушительные мышцы раздулись от напряжения. Мучительно натянулись внутренние струны и волокна.

Скупые события последних недель бродили в голове Аравина. Больше месяца прошло, а картинка как будто зависла. Изменений не происходило.

***

– Ты хоть сегодня скажешь что-то новое?

Буйство красок в ее тщательно продуманном образе продолжало нести испытывающий характер, как для зрительного восприятия, так и для эмоционального.

Малиновый топ на широких бретелях. Малиновые сандалии.  Болтающаяся на плече фиолетовая сумочка. В тон ей бейсболка, натянутая низко на лоб. Тусклым пятном в этой безграничной пестроте выделялись джинсовые шорты с завышенной талией.

– А что говорить? – спросила Стася безразлично, демонстративно жуя жвачку. – Скажи, что сказать – я скажу. Не совру, ты же знаешь.

Мало того, что облюбовала эту защитную позицию – боком к нему, так сегодня еще и бейсболка скрывала пол лица.

Аравин машинально скользнул взглядом по открытым длинным ногам.

Отметил, как соблазнительно напрягаются мышцы под золотистой кожей, когда девушка то и дело взволнованно меняет упор с левой на правую, и обратно.

– Все еще обижаешься?

– Нет. Если бы обижалась – не приходила бы.

– Значит, злишься?

– А толку? От меня ведь ничего не зависит, Егорушка, – ее рассуждения звучали настолько равнодушно, насколько это вообще возможно из уст Сладковой. – Кому хуже от моей злости? Кому? Мне.