Я куплю тебе новую жизнь

Только кого это уязвило больше? Столкновение их мечущих эмоции взглядов внезапно оказалось для Аравина очередной подсечкой. А он ведь и так загибался внутри. Сердце исполняло какой-то раздробленный нездоровый ритм. Грудную клетку опоясывало удушающими жаркими кольцами. – Не вырывай кусками. Не разрушай. – Это не являлось просьбой. Не умел Аравин уговаривать. Сам слышал, что его голос буквально сочился жесткостью и требовательностью. Получалось неумышленно. Исключительно на инстинктах.

Неразрывный контакт их глаз длился едва ли не целую вечность.

Сместил ладони к пылающим щекам девушки.

– Если надо, то плачь, – его голос сел и утратил непреклонную твердость. – Сейчас плачь, если станет легче. Сладкая? – прижался лбом к ее лбу. – Завтра утром, выйдя за порог этой квартиры, ты обязана стать сильной."

"Слова Аравина встретились Стасей с отчаянным протестом.

Боже мой! Некоторое время она не могла определить: действительно ли по ее щекам заструились скупые слезинки... Пока влажные дорожки не превратились в ливневые потоки, а из губ не сорвался сдавленный всхлип.

Аравин, черт его подери, стоял перед ней и щелкал пальцами, как заправский кукловод. Сказал «плачь», и она заплакала. Бесконтрольно отозвалась.

– Ты обязана быть сильной, – с нажимом повторил он.

Прижался губами к ее мокрым ресницам.

– Стаська? – позвал ласково.

Скачущая перемена эмоций Аравина способна дезориентировать кого угодно. А зависимую от его полюсов Стасю – и подавно.

У нее голова пошла кругом.

– Я н-не с-смогу, – неосознанно цепляясь за Егора, смяла в кулаки его рубашку.

– Сможешь, Стася.

– Нет.

– Стася.

– Егор... – обратилась сиплым голосом. Резко вдохнула. Затем сорвалась на низкий крик: – Не хочу разговаривать! Не хочу слышать! Тебя не хочу! Понимаешь?

Сквозь пелену слез не могла увидеть выражение его лица. Но ощутила, как захват Аравина стал жестче. Сильнее прижимаясь к ее лицу, оцарапал мелкой щетиной нежную кожу щеки и губ.

– Ты лжешь, Стася. Я знаю. Ты знаешь.

Девушка машинально зажмурилась. Покачала головой, мысленно сокрушаясь от безысходности.