Я хочу тебя

— Марк, – почему-то выдохнула, и упала на диван, когда Демьян стряхнул меня, как крошку. Подняла на него взгляд и застыла."

"— Забудь это имя, Алина, – рубанул он, ножом словно. — Марка нет. И больше не будет. Вставай. Мы едем домой.

Глава 19

ДЕМЬЯН

Мы возвращаемся в город. Я за рулем, Алина сидит, уткнувшись лбом в стекло, и не смотрит на меня. Показательно.

А мне не до женских истерик, пусть даже таких тихих, как у Алины.

Она устроила пиздец. Руслан не в курсе, что она свалила из города, но может узнать.

Вернее, он точно узнает о побеге, такое не скроешь. Если о чем-то знает больше одного человека, то это уже не тайна.

Знаю я.

Знает Алина.

Знает Игнат, который едет позади нас в тонированной наглухо тачке, которая изнутри заляпана кровью. А в багажнике этот сосунок – Марк.

— Где мой жених? – вяло спросила Алина, и прижала тыльную сторону руки к припухшим губам.

Об этих губах я мечтал все то время, что знаком с этой девушкой. С того самого раза, как увидел ее, почти голую, с капельками воды на светлой коже.

Хотелось подойти, надавить ей на плечи, и поставить перед собой на колени, но я каким-то чудом сдержался. Всего лишь прикоснулся к ней.

Не сдержался я сегодня, и не жалею.

Так охуенно я никогда не кончал, даже с лучшими шлюхами, которых драл ночами напролет.

— Демьян?

— Он тебе не жених. Забудь. Услышу еще раз о нем, накажу, – мимолетно взглянул на Алину, и она поняла, что я не шучу.

Даже хочется, чтобы она снова заговорила об этом обсосе, который, как Алина думает, влюблен в нее, а не в положение Руслана.

Пусть снова спросит, пусть не сдержится, и я приторможу у обочины, и получу ее всю.

И Алине понравится.

Стонать будет подо мной, кричать от экстаза, пока я буду вытрахивать из нее идиотские мысли об этом лохе.

— Я никогда тебя не прощу, – прошептала Алина. — За все то, что ты сделал. И делаешь сейчас. Ты меня уничтожаешь, возвращая отцу. Он в ярости будет.

— Руслан тебя не убьет.

— Не убьет, да, – горько усмехнулась она.

— Хотя лучше бы убил. Скоро он отдаст меня какому-нибудь старому головорезу, которого мне придется ублажать. А если буду плохо ублажать, буду ходить в синяках, и отец ни слова против не скажет. Маму мою он тоже так наказывал – лицом о кафель. Даже не трудился бить так, чтобы синяков не видно было. Меня та же участь ждет. И я тебя не прощу!

— Я переживу.

Алина считает меня чудовищем. Может, так и есть, ведь будь я хорошим, не выжил бы.