Я хочу тебя

Обычная женщина, которая загуляла от мужа, устав от его постоянных шлюх. И за это чуть не расплатилась жизнью. Но она уехала, и я думал, что Марина поумнела.

Но, видимо, женщины в этой семье умом не блещут, раз так любят ходить по тонкому льду. Мать играет своей жизнью, навещая дочь. Алина потакает ей, подставляя и саму себя, и мать. А младшая вообще клофелинщица.

Дуры.

И после этого я – гандон. Уверен, именно так Алина и думает. И переубеждать ее я не стану.

— Мог бы дать нам с мамой больше времени, – все же, сказала она, когда мы сели за столик.

— Учебы нет, а твой отец есть. Жив и здравствует. Ваши посиделки с матерью того не стоят, – сказал, и сделал заказ на нас с Алиной.

— Ты… ты не понимаешь! Я маму вижу раз-два в год. Да, они с отцом расстались, и это было ужасно, но почему я-то не могу с ней общаться? – всхлипнула девушка. — Отец всю мою жизнь перекроил под себя, я не могу так больше! Ты хоть понимаешь, что я ждала этой встречи с лета? Ты знаешь, что такое «мама»?

Знал когда-то, но почти забыл.

Зато хорошо помню, как мать с отцом убили. Отец успел спрятать меня, и хорошо, что не в шкаф, и не под кровать. Туда заглянули. А я сидел на антресолях, среди старых мячей, зимней одежды и книг. Наблюдал сверху, как убивают мою семью, и ждал, когда найдут меня.

Не нашли, потому я и остался в живых.

— Алина, устала, не устала, но тебе придется играть по правилам, – произнес, глядя ей в глаза.

— Не люби. Я этого и не просила, – сердито ответила девушка, блеснув глазами.

Алина слабая, я всегда это понимал. Она не игрок, она – жертва. И она все еще считает, что ее жизнь принадлежит ей самой. Что она вправе решать, и делать так, как нравится ей. Не понимает, что ее мелкое самоуправство сходило с рук только лишь потому, что Коваль забил на свою дочь.

Но рано или поздно он вспомнит о них с Ларисой.

И если на клофелинщицу-Ларису мне плевать, то на Алину – нет.

Она мне интересна.

И я ее хочу.

Еду принесли, но Алина даже не взглянула на тарелки. Так и продолжила сидеть, сверля меня глазами.

— Ешь, – кивнул на ее завтрак, и девушка заправила за уши темные волосы.

— Ты говорил про оплату за молчание.