Я беременна, мальчики!

Его руки блуждают по моему телу, взгляд темный, дикий, пробирающий до костей, челюсти сжаты, а дыхание прерывистое, напряженное. Я пытаюсь оттолкнуть его, но безуспешно, потому что парень будто переносится в другое измерение.

Его губы накрывают мои, Мирон пробует меня на вкус, сминает податливую мякоть в поцелуе, толкается языком глубже и начинает порочный танец.

Мне не хватает воздуха, боже…

Он проводит рукой по спине, оставляя горячие следы и заставляя вздрагивать каждый раз, когда его мягкие пальцы касаются моей нежной кожи.

— Так хочешь? — слышу язвительные нотки, точно такие же, как у Кирилла. — Хочешь, — утвердительно кивает и проводит языком по моим губам. — Порочно, сладко, запретно, — мне или кажется, или он действительно это шепчет.

Я теряюсь в ощущениях и во времени. Слабо понимаю, что происходит, но чувствую, как внутри снова собирается невидимый комок из напряжения и желания, словно сжимающаясь пружина, которая вот-вот. Мирон прикусывает мою нижнюю губу и слегка тянет ее, а затем отпускает и возвращает руки на мои бедра, оголяя их.

— Так нравится? Я ведь могу тебя трахнуть здесь, Ева. Раздвинуть твои худенькие ножки и заняться с тобой здесь сексом, — выдыхает мне в губы.

Чувствую его тугую эрекцию у себя между ног, он слегка толкается бедрами, задевая клитор, а я издаю протяжный стон, цепляясь пальцами за его кофту.

— Грязная девочка Ева, — рычит мне в рот, — очень грязная… порочная девочка, желающая не того парня.

Его движения становятся быстрее и настойчивее, я закатываю глаза и утыкаюсь лбом в его плечо, вздрагивая при каждом движении. Его размеренные толчки приводят к тому, что я едва ли дышу, задерживаю дыхание и приоткрываю рот в немом стоне.

— Давай, Ева, кончай, — слышу, а после чувствую, как внутри все сжимается и тепло разливается по всему телу.

Я целую его со всей страстью, запускаю руки в волосы и тяну парня за затылок, не позволяя отстраниться. Он целует меня в ответ, успокаивает, а после отпускает, отстраняется и выдает:

— Я умею заменять, Ева, но заменой быть не готов, — последнее, что я слышу, прежде чем он толкает дверь на выход и оставляет меня одну.