И будет вам счастье

Колтунова решительно заявила:

– Вот что, Лютикова, ты должна поехать со мной!

– Куда это?

– На Рублевку. Илгмарс разрешил мне еще месяц жить в нашем рублевском доме, потом надо сваливать. Домина огромный, три этажа, а мне даже словом перекинуться не с кем. Ну, домработницу я не считаю. В общем, прямо сейчас забирай свои магические талисманы и поехали ко мне!

Я попыталась протестовать, но Колтунова была непреклонна:

– Да-да, и не спорь! Я тебя чудесно устрою в оранжевой гостевой комнате, познакомлю со своей шиншиллой.

Судя по всему, детей у Ленки не было.

Мне совсем не улыбалось провести остаток дней в чужом доме в компании с Колтуновой и шиншиллой. Я твердо сказала:

– Извини, но у меня сейчас нет времени ездить по гостям."

"Ленка мгновенно сменила тактику:

– На Рублевке жизнь брошенной жены не сахар. Там царит волчий закон: или ты, или тебя! От меня все знакомые отвернулись, словно я прокаженная! Я так страдаю, что даже подумываю о самоубийстве! Неужели ты можешь бросить меня в такую минуту?!

В уголке ее левого глаза блеснула слеза.

Это был грубый шантаж, давление на жалость и манипуляция в одном флаконе. Но меня не проняло. Ленка – махровая эгоистка, такие не кончают жизнь самоубийством. Наоборот – методично продвигаясь к своей цели, отравляют существование всем окружающим.

А Колтунова продолжала с видом страдалицы перечислять свои беды:

– Модный художник Севрюгин обещал нарисовать мой портрет, но теперь – ни за какие деньги! Говорит, что рисовать неудачников – плохая примета, от самого фортуна отвернется.

Я слушала ее стенания и прикидывала, как бы сделать ноги.

– Даже Дашка, бывшая жена Лисовика, и та меня сторонится. А ведь ее тоже муж когда-то бросил, должна бы, кажется, понимать, каково мне приходится!

– Лисовика? – едва не подпрыгнула я на месте. – Ты имеешь в виду Леонида Лисовика? Олигарха?

– Конечно его, – фыркнула Колтунова, – он мой сосед.