Гвендолин (СИ)

– Полагаю, ты сказала, все, что хотела. Я тоже. Тянуть дальше времени нет.

Его рука вскидывается в странном незнакомом мне жесте, и на открытой ладони появляется трепещущий огонек пламени, невероятного угольно-черного цвета. Его лепестки тревожно дрожат, отбрасывая на мертвенно белую кожу руки причудливые тени. Огненные язычки колеблются, пульсируют, извиваются и растут. Становятся все длиннее и длиннее, словно щупальца кракена, и спустя минуту обхватывают мою талию и предплечья."

"Тело на мгновение пронзает жгучий холод.

В том месте, где пламя коснулось моей кожи, появляется ощущение, будто я дотронулась голой рукой до скованного морозом металла – холод и огонь одновременно. А затем черный жуткий цветок будто всасывается в мое тело, как вода в мягкую губку. И теперь нестерпимо жжет в самом сердце, да так сильно, что мне приходится согнуться от боли, прижав ладонь к груди. Рот беззвучно открывается, судорожно хватая воздух. А вслед за этим накатывает глухая, вязкая беспросветная тоска.

Широко распахиваю глаза и до боли прикусываю губу.

Рот заполняет соленая, отдающая запахом железа, кровь.

– Ты... никому... кроме... меня не... нужна… – подходит ко мне Гиллаган. Последние слова он, склонившись, шепчет мне прямо в ухо. Они невыносимой горечью отдаются в душе.

Не нужна… Никому… Ему не нужна… Семье не нужна… Маме… Папе… Брату… Я им чужая… Во мне отравленная смертью сила, во мне отравленная смертью душа…

– Идем со мной, Гвендолин. Идем, – обходит меня по кругу Гиллаган. – Я смогу заполнить пустоту в твоей душе.

Ведь она есть, правда? Ты всегда чувствовала, что недостойна их, что чужая…

С трудом выпрямляюсь, чтобы прямо взглянуть на своего мучителя.

– Нет, не чувствовала, – яростно мотаю головой. – Они меня любят!

Хриплый каркающий смех разрывает тишину.

– Любят? А, может, и Он любит? Тот, кто зажег твое сердце?

Становится настолько больно, что с губ срывается отчаянный стон.

– Скоро у твоих родителей появится малыш, брат женится и приведет молодую жену… А ты, – шипит Гиллаган, приблизив свое лицо к моему.

– Ты снова будешь одна. И только по ночам твое познавшее любовь тело, будет беспокойно метаться по огромной холодной постели, вспоминая жар желания.

Злорадно усмехается некромант. Но вместо того, чтоб усугубить мое отчаяние его слова вызывают волну негодования и злости. То, что мерзкий дух попытался своими речами осквернить то светлое и нежное чувство, которое я так тщательно берегла в душе, поднимает волну ярости.