Гуманный выстрел в голову

 — Я им позвоню.

— Нет, нет, вы все же скажите адрес. Я обязательно им должна объяснить.

— Вот так, — повесив трубку, обратилась Элу к Антону. — Придется тебе меня на эту ночь приютить.

— Ага, — солидно отозвался тот. — Я приютю. То есть приючу.

Они поиграли в города. Антон знал много разных городов, а Элу уже через пять минут стала запинаться на букве А. Антон, улыбаясь, подсказывал. Потом снова включили «Спидолу», послушали концерт по заявкам радиослушателей. Последней передали песню «Ты, да я, да мы с тобой…» для «обитателей Башни».

— Выключим? — предложила Элу.

— Давай, — охотно согласился мальчик. — То есть, давайте.

— Да называй меня на ты, чего там, — сказала Элу.

— Ладно, буду на ты, — серьезно отозвался Антон, — Будешь чай пить?

— Конечно!

— Тогда пошли на кухню?

— Пошли, — засмеявшись, Сказала Элу. — Ты хороший хозяин. К тебе приятно в гости забрести.

— А ты еще придешь, да?

Элу потрепала его по вихрам, сказала:

— Если пригласишь.

— Приглашаю, — быстро отозвался Антон, нашел ее ладонь и потянул за собой на кухню.

Там он ловко наполнил чайник водой, сам зажег газ, решительно отказавшись от помощи. Достал из шкафчика чашки.

— Ловко ты управляешься, — сказала Элу.

— Привык. Я же тут все знаю. Только с папой иногда приходится ругаться, он все время вещи не на свои места ставит.

— А он где, твой папа?

Антон ответил почти сразу, но Элу все же уловила запинку.

— Уехал.

Больше она спрашивать не стала.

Они пили чай с печеньем. Болтали о разных интересных вещах: о фильме «Секретный фарватер», который недавно показывали по телевизору (видеть его Антошка, конечно, не мог, но слушал внимательно; некоторые фрагменты он запомнил даже лучше, чем Элу), о собаках, о хороших песнях.

За окном уже распахивался синий вечер, накрывал город. Засветились окна в доме напротив, зажглись светлячки фонарей. Было тихо и хорошо. Уютно. Антон, смеясь, рассказывал, как он много раз разбивал колени о паркет, прежде чем родители догадались настелить везде ковры.

Он как раз показывал в лицах сценку одного особо неудачного приземления, размахивал руками, изображая испуг мамы, когда в кухне погас свет. И вообще всюду погас. Мигнули и пропали фонари за окном, почернели окна в домах. Антошка продолжал пантомиму.