Гроза Островского

Теперь верю, что не предаст, всегда придет на помощь…

Прижимаюсь к его груди, обвиваю шею руками. Мне так хорошо и спокойно в его объятиях, так потрясающе чувствовать его силу, надежность и тепло. Зарываюсь носом в его плечо, закрываю глаза и крепче обвиваю руками его шею.

— Ты дрожишь. Замерзла? — тихо спрашивает Алекс и проводит по моему лицу костяшками пальцев.

— Нет, — шепчу в ответ едва слышно, — мне тепло. Всегда тепло когда ты рядом. И в ответ касаюсь кончиками пальцев его скулы. Вглядываюсь в его глаза, пытаясь найти ответы на свои вопросы.

И вижу шторм, рождающийся там. Они потемнели, и блестят лихорадочно. Мои губы раскрываются, глотаю воздух и замираю в ожидании.

— Больше ни на шаг от себя не отпущу, — шепчет мне прямо в губы Островский, и приникает страстным поцелуем.

* * *На следующее утро Алекс все же настоял на врачебном осмотре — обнаружив шишку на моем затылке. Видимо в пылу погони обо что-то ударилась в доме Павла. Которого, к слову, схватили.

В больницу принеслась Нико и устроила настоящее представление, с обмороком, причитаниями и проклятьями. Правда, когда Алекс спросил ее о том, зачем понадобилось давать домашний адрес Эльзе, что и запустило цепь событий, мать стушевалась, засмущалась и смолкла. Потом начала смущенно бормотать оправдания — что хотела как лучше, пригласила Эльзу к себе, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. В общем-то целиком в духе Нико — что-то подобное я и предполагала. Чтобы остановить поток причитаний, я заверила мать что все в порядке, но она все равно сыпала проклятьями в адрес Барановой. Алекс уверил маму что Эльза не избежит справедливого наказания. Но ведь это может повредить ему самому — это в данный момент меня больше всего волновало.

Я же старательно натягивала на лицо улыбку и в течении дня пока шли обследования, уверяла всех, что со мной все в порядке, но наедине с собой признавала, что до сих пор так и не сумела оправиться после нападения ни духовно, ни физически.

В результате мне поставили диагноз — абсолютно здорова, но дали рекомендацию пару дней посидеть дома, отоспаться, отдохнуть, что Островский принял с огромным воодушевлением, а вот я от такого подарка категорически отказалась. Слово «больничный» угнетало меня. А еще сильнее бесило то, что не смотря на постельный режим, Алекс категорически отказался проводить время со мной в постели — так он проявлял свою заботу.