Гротеск

Кадзуэ была не из тех, кто глубоко задумывался о том, что люди могут быть другими — не такими, как она.

— Ну ничего. Надо как следует взяться за дело. Тогда обязательно добьешься.

— Чего?

— Как чего? Успеха. — Кадзуэ в замешательстве посмотрела на висевшие на стене лозунги. — Вот я еще в начальных классах решила для себя, что обязательно поступлю в школу Q. Потому что это супер. Если нормально учиться, из школы прямая дорога в университет Q. Считай, автоматом. Вот окончу в первой десятке — и сразу на экономический.

— Ну устроишься — и что?

— Что? Работать буду. Это же здорово! Сейчас такое время — женщины тоже могут себя на работе проявить. У матери не получилось, время было другое, и она хочет, чтобы я добилась того, чего сама хотела. Ее поколение… они даже после хорошего колледжа никуда не могли устроиться. Ей, конечно, страшно обидно. Говорит: «Время виновато, что я дома сижу».

Какие чувства вызывала у меня ее мать? Наверное, возмущение тем, что она что-то задавила в себе.

Снизу из коридора донесся голос — мать звала Кадзуэ. Та вышла из комнаты и через несколько минут вернулась, принеся с собой запах вареной собы.[15] В руках она держала обшарпанный поднос — на таких из кафешек развозят на мотиках заказанную еду — с двумя мисками лапши.

— Вот, угощайся. Спасибо, что пришла. Мать специально для нас заказала две собы. Давай здесь.

С каких это пор гостей потчуют таким «деликатесом»? «Ну и угощение!» — подумала я, но ничего не сказала. В конце концов, в каждом доме свои представления о гостеприимстве. У Кадзуэ в семье к еде, похоже, относились без интереса. Снова пахнуло скопидомством и мелким расчетом, накатившими на меня, когда я вошла в этот дом.

Кадзуэ притащила откуда-то стул с розовой подушкой на сиденье. Такие обычно продают в комплекте с ученической партой. Не иначе, реквизировала у младшей сестры. Она усадила меня на стул, и мы, устроившись за столом, стали громко всасывать в себя лапшу.

Дверь вдруг распахнулась, и послышался возмущенный голос:

— Ты зачем стул взяла?

Заметив меня, сестра Кадзуэ вздрогнула будто от испуга и опустила глаза.