Гротеск

Я слышала, что мать каждый день варила там рис по японским правилам и отца передергивало, когда он видел его на столе. Я осталась в Японии одна и точно не знаю, но мне кажется, что своим рисом мать мстила отцу за бигос. Скорее всего, за эгоизм и скупердяйство.

Как мне рассказывала мать, когда-то она работала у отца, в его фирме. Я строила в голове романтические картины нежной любви, расцветавшей между молодым иностранцем, владельцем маленькой фирмы, и работавшей на него местной девушкой. Но на самом деле мать до этого уже побывала замужем, но ничего хорошего из этого не вышло, и она вернулась на родину, в префектуру Ибараки.

Я все собиралась подробнее расспросить об этой истории деда, маминого отца, но бесполезно. Он уже совсем одряхлел, ничего не понимает и не помнит. Для него мама все еще жива, такая же прелестная девчушка в школьной форме. Ни отца, ни меня, ни моей младшей сестры для него просто не существует.

У отца — обычная для белого человека внешность.

Описать вам его? Белая кожа с легким румянцем. Запоминающиеся глаза — есть в них некая вылинявшая печальная голубизна — иногда вдруг загораются неприятным вульгарным блеском. Единственная по-настоящему привлекательная черта — блестящие каштановые волосы с золотистым отливом.

Японский отец знает неплохо, во всяком случае — разговорный. Одно время он любил мать. Помню, когда я была маленькой, он часто говорил: «Когда ваш папа приехал в Японию, ему сразу захотелось вернуться домой. Но вспыхнула молния, парализовала его, и он не смог уехать.

Думаю, это правда. Вернее, когда-то было правдой. Родители кормили нас с сестрой выдуманными романтическими мечтами, словно сладкими конфетами. Мечты постепенно рассеивались, пока наконец не развеялись окончательно. В свое время я расскажу об этом.

Если говорить о матери, то сейчас я смотрю на нее совсем не такими глазами, как в детстве. Тогда я считала, что во всем мире нет никого красивее.