Гротеск

— Твои пациенты такого не творили.

— Какая же ты жестокая! Мне же надо как-то опять входить в эту жизнь!

Мицуру мне надоела, хотелось уйти поскорее. «Какая жестокая!» А сама превратила суд по делу Юрико и Кадзуэ во встречу одноклассниц. Представляете? Живешь себе тихо-спокойно, и вдруг возникает человек, о котором ты и думать забыла, и начинает рассказывать о тех, кто давно остался в прошлом. На меня накатилась усталость. А главное — я здесь ни при чем. Все дело было в том, как их убили — Юрико и Кадзуэ, сделавшихся проститутками.

Это и разожгло интерес публики.

— Он о тебе тоже писал, поэтому я их и принесла. Могу дать почитать, только на следующем заседании обязательно верни.

Мицуру вручила мне толстый конверт. Никакого желания читать письмо у меня не было, поэтому я хотела отдать его обратно, но Мицуру, слегка пошатываясь, уже направилась к двери. Я смотрела ей вслед, пытаясь разглядеть хоть что-то от прежней Мицуру. Той, что классно играла в теннис, так легко двигалась на занятиях по ритмической гимнастике.

Рядом с ней меня одолевала какая-то смутная тревога — наверное, из-за ее невероятной физической энергии и замечательных мозгов. Иногда она казалась мне каким-то чужим существом, страшным и непонятным."

"Но нынешняя Мицуру была ровным счетом ни на что не способна. Она так боялась детективов, присматривавших за ней, что все время оглядывалась, и в конце концов столкнулась с входившим в кафе мужчиной. Он сделал шаг вправо, пропуская Мицуру, она метнулась в ту же сторону.

Влево — она туда же. Их притягивало друг к другу как магнитом. Забавная была картина, хотя глупее некуда. Мужчина мрачно взглянул на Мицуру, провел взглядом сверху вниз по ее необычному наряду. Не видя ничего вокруг, Мицуру направилась к лифту, постояла немного, пока наконец не обнаружила кнопку вызова.

Раньше Мицуру представлялась мне белкой, которая неплохо приспособилась к жизни в мрачном суровом лесу, каким мне казалась наша школа. А в итоге из нее получился ни на что не годный слизняк, который может жить только под кучей мокрых листьев.

Кто бы узнал в этой круглой дуре прежнюю Мицуру? Она превратилась в пустую, абсолютно никчемную уродину.

Помню, в школе я представляла нас с ней горными озерами, питающимися из подземных ключей. Если уровень воды в ее озере падал, то же происходило и в моем. Наши чувства перекликались, ход мыслей был одинаковым. И вот наши водные артерии пересохли — и получилось два одиноких унылых озерка.