Гротеск

— Ха-ха-ха! Какая разница, какая черепаха? Сухопутная, зеленая…

Он мог спросить: «А что это за квадратная штука на ножках? Стол? Правильно». И дорога для Юрико открыта.

Джонсон был уверен, что я дура, помешанная на сексе и не способная нормально учиться. То же самое думал сын Кидзимы, так же считала моя сестра. Обычно я не сержусь, когда люди поглядывают на меня свысока, но в тот момент у меня вдруг возникло желание осадить Джонсона. Потому что он испортил простыню — теперь она вся была в пятнах от пролитого бурбона.

— Я назвала эту черепаху Марком, в честь тебя, — заявила я.

Джонсон недоуменно пожал плечами:

— Марк — скорее улитка. А черепаху назовем Юрико, в честь женщины, которая питается мужчинами. Теперь и этот Кидзима в твой аквариум попался.

Выпив, Джонсон становился язвительным, что, в общем-то, не было ему свойственно.

И все же я сумела сохранить в отношениях с ним необременительную легкость — именно потому, что не показывала своих чувств.

— Интересно, почему этот Кидзима к тебе не подъезжает? Подумаешь, преподаватель. Тебе-то какая разница?

— Но ведь его сын у меня вроде менеджера.

Джонсон покатился со смеху, закрывая большой ладонью рот, чтобы не было так слышно.

— Так вот оно в чем дело! Комедия, честное слово!

Смеяться тут было не над чем. Перейдя в школу высшей ступени, я стала часто встречаться с Кидзимой. Он вел в старших классах биологию. Всякий раз делал напряженное лицо и растерянно отвечал на мое «здравствуйте».

В конце одиннадцатого класса произошло вот что. Как-то увидев меня, Кидзима энергично замахал мне руками. Он был, по обыкновению, в белой рубашке. Длинные пальцы, державшие учебник, перепачканы мелом.

— До меня дошли разговоры… Я хочу спросить. Надеюсь, ты скажешь, что это неправда.

— А что такое?

— О тебе ходят позорные слухи, — с горечью проговорил Кидзима. — Совершенно оскорбительные. Они подрывают твою репутацию.

Почему Кидзима не хочет верить? Какими бы убедительными ни казались иногда слухи, они не могут передать, что в душе у человека, о котором их распускают. До души так просто не доберешься. Я поняла: слова Кидзимы ничего не значили — они лишь маскировали то, во что ему остро хотелось верить.

— Какие еще слухи?

Кидзима покривился и отвел взгляд. Маска отвращения, которая была на его лице, не шла ему — он был слишком добр по натуре.