Гротеск

Знаете, почему он поддерживает со мной связь, почему приходит ко мне четыре-пять раз в месяц? Наверняка из-за ребенка. Джонсон верит, что я втайне люблю этого мальчика. Меня раздражает его тупая вера, однако я не собираюсь его разубеждать. Не говорю ни да, ни нет. Просто молчу.

— Юрико, у мальчика способности к музыке. В школе сказали. Ты рада?

Или:

— Знаешь, как он вырос. Уже метр восемьдесят. Такой симпатичный парень. Почему бы вам не повидаться?

Я родила. Это факт. Но мне ребенок не нужен. В нем моя кровь? Ну и что! Меня воротит от веры Джонсона в материнское чувство.

Я бросила школу, немного не дотянув до восемнадцати, только-только начав учиться в выпускном классе. Получилось так потому, что Масами пронюхала про наш с Джонсоном роман.

К тому времени Джонсон залезал ко мне в постель уже каждую ночь, прекрасно понимая, чем это может кончиться.

— И что сказал этот бейсболист, когда сеанс был окончен?

— Что сделает хоум-ран, если я ему еще раз дам.

— Вот дурачок! — хохотнул Джонсон, самодовольно разглядывая мое голое тело.

Он неподдельно радовался от того, что я, его собственность, — само совершенство. Ладно бы он возвращался к себе в спальню после моего рассказа. Так ведь нет. Джонсон, бывало, так возбуждался от услышанных подробностей, что снова лез на меня.

В ту ночь по его виду я поняла, что у него какие-то проблемы на работе. Он выглядел измученным и требовал от меня новых рассказов. Лежал на кровати и лакал бурбон прямо из бутылки. Я впервые видела его в таком разложившемся состоянии.

— Ну а еще что было?

Исчерпав свой репертуар, я переключилась на отца Кидзимы:

— Уж если кто на меня запал — обязательно даст об этом знать.

— Ну и как он? Хороший учитель?

Если присмотреться, глаза у Джонсона — как у какой-то хищной птицы. Но в ту ночь они показались мне тусклыми и застывшими.

9

Джонсона совершенно не интересовало, как у меня дела в школе.